Книга Интересы короны, страница 122 – Юлия Арниева

— За дело, — сказала я, сбрасывая накидку на руки подоспевшему Норту.

Работа была уже знакомой, и объяснять парням, что делать, не пришлось. В помещении быстро стало жарко от растопленной печи, и сам процесс сделался почти медитативным: мы тёрли корнеплоды по очереди, затем выжимали сок через плотную мешковину. Когда пришёл час вываривать полученную жидкость, парни, обычно притихавшие в моём присутствии, вдруг разговорились, гадая, увенчается ли наша затея успехом на этот раз.

— Я палец лизнул, миледи, — негромко проговорил Патрик со знанием дела, помешивая варево. — Сок в этот раз куда слаще прежнего.

— И я приложился, — добавил Тоби, не сводя глаз с поднимающегося пара. — Вот если получится у вас, миледи, наши-то в Саутуорке все глаза повыпучивают. Где это видано, что из кореньев сладость добывать?

Примерно через полчаса тяжёлая белая пена на поверхности наконец осела. Жидкость в чане потемнела, приобретя цвет густо заваренного чая, и я приказала снять его с огня. Дала немного постоять, чтобы остатки взвеси осели на дно. Затем я зачерпнула ложкой немного сиропа, переложила в маленькую глиняную плошку и отнесла к окну. Солнечный луч, пробившийся сквозь мутное стекло, подсветил жидкость, и она блеснула чистым золотом. Я дождалась, пока капля остынет, и попробовала.

Сладость была настоящей. Чистой, лишённой той травянистой горечи и мыльного привкуса, которые преследовали меня во всех прошлых попытках. Это был не тростниковый сахар — вкус казался более мягким, глубоким, с едва уловимой, благородной земляной ноткой в самом конце. Но я знала: при должной очистке костяным углём исчезнет и она.

Я поставила плошку на стол и некоторое время просто смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё замирает от осознания победы.

— Миледи? — осторожно подал голос Тоби, застыв у печи с тряпкой в руках.

— Она самая. Это именно то, что нам нужно, — проговорила я, не оборачиваясь.

Та самая свёкла. Силезская белая. И у меня целых четыре мешочка таких семян, по три килограмма в каждом. Для человека из моего прошлого это количество показалось бы смешным. Для Англии 1801 года — более чем достаточным, чтобы начать настоящее производство.

Двенадцати килограммов хватит на несколько акров посевов. Если почва окажется подходящей, а погода не подведёт, урожай выйдет хороший. Я быстро прикидывала цифры в уме. Даже при нынешней сахаристости — шесть, максимум восемь процентов — внутри этих корнеплодов окажется больше двух тонн сахара. Половину сожрут плохие фильтры, сироп и потери при выпаривании, но даже оставшихся шести-семи сотен килограммов хватит, чтобы Лондон заговорил.

Я ещё раз посмотрела на мешочки с семенами, прикидывая, сколько земли потребуется под первый посев.

Саутуорк отпадал сразу. Здесь не было ни места, ни подходящей почвы. Свёкла любит лёгкий грунт, без лишней сырости, и память Катрин тут же подсунула лучший вариант — Норфолк. Супесчаные почвы, хорошие урожаи, реки и каналы, по которым баржа с корнеплодами обойдётся куда дешевле бесконечных телег на разбитых дорогах.

Часть урожая придётся оставить на семена. Свёкла — культура двухлетняя, и без собственного семенного фонда всё предприятие останется зависимым от поставок с континента. Сегодня Гренвиль сумел раздобыть эти семена, но рассчитывать, что подобная возможность будет всегда, я не могла. А когда торговцы тростниковым сахаром поймут, к чему всё идёт, получить такой материал станет значительно труднее.