Книга Интересы короны, страница 1 – Юлия Арниева

Карета остановилась раньше, чем я успела морально подготовиться. Констебль открыл дверцу и отступил, не подав руку, просто отошёл, давая понять, что галантность осталась на Кинг-стрит вместе со всем остальным. Я вышла сама, зажмурившись от света после полутьмы кареты, и сразу же из-за угла здания донёсся чей-то вопль, резкий и короткий, за которым последовала брань, потом смех, потом снова тишина, такая же внезапная, как и шум.

Боу-стрит. Вывеску я разглядела не сразу, сначала увидела людей у дверей. Ободранный мальчишка с разбитой губой смотрел на меня с холодным, оценивающим прищуром, каким смотрят на чужое добро, прикидывая его стоимость. Рядом женщина в грязном чепце плакала в платок, не поднимая головы — платок был мокрым насквозь, и плакала она, судя по всему, уже давно и без всякой надежды на то, что это поможет. Двое мужчин со связанными руками переругивались вполголоса, то и дело толкая друг друга плечом с упорством людей, которым больше нечем заняться. Чуть поодаль у стены дремал пожилой констебль с таким лицом, словно жизнь давно перестала его удивлять, и он был этому только рад. Я поняла, что смотрю на них так же, как они смотрят на меня — изучающе, отстранённо, — и что разница между нами сейчас была меньше, чем мне хотелось бы думать.

Меня провели через боковую дверь, отдельно от этой компании. И стоило только переступить порог мрачного здания, в лицо тотчас ударило амбре из застоялого пота, дешёвого джина и кислых помоев, от которого в горле мгновенно запершило. Я невольно перехватила юбки, стараясь не касаться стен: шелк от мадам Лефевр в этих облупившихся коридорах смотрелся так же нелепо, как парадные перчатки в угольном складе.

Мы двинулись вглубь здания, по коридорам, казавшимся бесконечными; на стенах под слоями грязи угадывались чьи-то давние надписи. За закрытыми дверями по обе стороны слышались приглушённые голоса, иногда с внезапными взрывами брани, обрывавшейся так же резко, как и начиналась. Дойдя до лестницы, мы начали подниматься, и деревянные ступени надрывно скрипели под каждым шагом, словно оповещая весь дом о нашем прибытии. Наконец, миновав последний пролёт, где единственное узкое окно под самым потолком едва пропускало бледный прямоугольник неба, мы на секунду замерли перед дверью, которую констебль отворил плечом.

За ней оказался зал, просторнее, чем я ожидала: высокий потолок, скамьи вдоль стен, несколько констеблей у колонн, писари с перьями наготове. Окна выходили на север, и свет в зале был тусклым, при котором лица выглядят усталее, чем есть, а стены давят сильнее, чем должны бы. В дальнем конце, на возвышении за массивным столом, покрытым зелёным сукном, сидел магистратат. Немолодой, грузный, с тяжёлыми веками, он изучал бумагу перед собой. Рядом топтался клерк с бумагами под мышкой, старательно хмурившийся и изображавший занятость — от этой старательности веяло такой неопытностью, что на мгновение стало почти смешно.

На скамьях сидело человек пятнадцать. Часть из них явно пришла по своим делам и ждала очереди, но несколько пришли именно сейчас, именно ради этого. Лондон умеет узнавать о происходящем быстро.

Меня оставили перед столом.

— Леди Катрин Сандерс, виконтесса Роксбери? — произнёс магистратат, не поднимая глаз.