Книга Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи, страница 56 – Татьяна Булгава

— Какая правда? О том, что наши отцы были пешками в чужой игре? О том, что Грейвз и Арно оговорили Эрика из страха? О том, что Ирвин получил золото за убийство? Все эти люди мертвы. Их дети и внуки не виноваты. Зачем им знать?

Ксавьер задумался.

— Ты прав, — сказал он после долгой паузы. — Но уничтожить документы — значит предать память отца.

— Отец не хотел мести, — тихо сказал Дориан. — Он хотел справедливости. А справедливость уже восторжествовала: его имя реабилитировано. Этого достаточно.

— А тебе? Тебе достаточно?

— Мне достаточно знать, что ты жив и здоров. И что ты простил меня.

Ксавьер посмотрел на брата долгим взглядом.

— Я прощаю тебя, Дориан, — сказал он. — Но не забуду.

— И не надо забывать, — Дориан усмехнулся. — На ошибках учатся.

Они сидели у камина, пили горячий чай и молчали — но молчание было не тяжёлым, а почти уютным.

— Что ты будешь делать дальше? — спросил Ксавьер.

— Останусь здесь. Буду помогать людям. Залечивать раны — свои и чужие, — Дориан посмотрел на свои руки. — Я больше не хочу убивать.

— А если Совет захочет тебя судить?

— Ты защитишь меня, брат.

— Защищу, — Ксавьер кивнул. — Ты заслужил второй шанс.

Дориан опустил голову.

— Спасибо, — прошептал он.

Вернувшись в академию, Ксавьер рассказал Лиссе всё.

— Документы нужно уничтожить, — сказал он.

— Ты уверен?

— Уверен. Они принесут только боль. А правда уже восторжествовала: отец реабилитирован, виновные наказаны. Остальное — история, которую не ворошить.

— Что скажет Омэн?

— Омэн поддержит. Он всегда за мир, а не за войну.

— А Гелла?

— Гелла подожжёт документы сама. С удовольствием.

Лисса улыбнулась.

— Тогда решено, — сказала она. — Сжигаем.

Церемония уничтожения прошла в ректорском кабинете.

Присутствовали все свои: Ксавьер, Лисса, Гелла, Омэн, Торнберг. Даже Порох уселся на подоконник и смотрел на происходящее с важным видом.

Ксавьер достал из сейфа шкатулку, открыл.

— Это — письма, дневники, свидетельства, — сказал он. — Всё, что могло разрушить жизни людей, которые не заслужили этой участи. Я мог бы обнародовать их и стать героем в глазах одних и палачом в глазах других. Но я выбираю путь прощения.

— И справедливости, — добавила Лисса.

— И справедливости, — согласился он.

Он высыпал содержимое шкатулки в камин. Гелла бросила туда оранжевую ампулу, и бумаги вспыхнули ярким пламенем.

— Пусть прошлое сгорит, — сказал Ксавьер. — Мы строим новое.

Все молча смотрели на огонь. Порох чихнул и спрыгнул с подоконника.

•••

Вечером они устроили маленький пир.

Гелла испекла пирог, Омэн принёс вино, Торнберг — стихи собственного сочинения (все вежливо промолчали, что стихи не очень). Лисса и Ксавьер танцевали под старую музыку, которую завёл музыкальный амулет.

— Ты жалеешь? — спросила Лисса.

— О чём?

— Что уничтожил документы.

— Нет, — ответил Ксавьер. — Потому что теперь у нас есть только настоящее. И будущее. Без груза прошлого.

— А если кто-то снова захочет поднять эту тему?

— Мы скажем правду: документов нет. Остались только свидетельства, которые подтверждают реабилитацию отца. Этого достаточно.

— Ты мудрый, — сказала Лисса.

— Это ты на меня так влияешь.

Она рассмеялась и поцеловала его.

•••

Утром Гелла и Омэн уехали домой. Торнберг отправился проверять посты. А Ксавьер и Лисса остались в кабинете — одни.

— Что теперь? — спросила Лисса.

— Теперь — жизнь, — он обнял её. — Обычная, спокойная жизнь. С академией, курсантами, котами и редкими визитами к Дориану.

— И детьми? — тихо спросила Лисса.

Ксавьер замер.

— Ты… ты хочешь детей?

— Хочу, — она покраснела. — А ты?

— Я хочу всего, что ты хочешь, — он поцеловал её. — Но не сейчас. Сначала — академия. Потом — дети.

— Договорились.

Она положила голову ему на плечо, и они смотрели в окно на восходящее солнце.

Всё было правильно. Всё было хорошо. И впереди была целая жизнь.