Книга Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи, страница 53 – Татьяна Булгава

— Спасибо, что не боялась.

— Я боялась, — прошептала она. — Но ты был дороже страха.

Они уснули под шум дождя, и им снились одни и те же сны — о юге, о звёздах, о дороге, которая ведёт домой.

•••

Через неделю после свадьбы пришло письмо от Дориана.

Оно было коротким: «Брат, я слышал о твоей женитьбе. Поздравляю. Если когда-нибудь захочешь увидеть меня — приезжай. Я буду ждать. Дориан».

Ксавьер прочитал его несколько раз, потом показал Лиссе.

— Ты хочешь поехать? — спросила она.

— Хочу, — ответил он. — Но не сейчас. Сначала нужно навести порядок в академии. Потом — может быть.

— Я поеду с тобой.

— Я знаю. Я и не предлагал иначе.

Она улыбнулась и поцеловала его.

•••

Жизнь входила в колею.

Ксавьер руководил академией, Лисса — стражей. По вечерам они ужинали вдвоём, иногда — с Торнбергом, который стал частым гостем в ректорской столовой. Гелла и Омэн приезжали раз в месяц, чтобы проведать друзей и забрать Пороха, который, однако, отказывался уезжать.

— Он выбрал вас, — сказала Гелла, глядя, как котёнок дремлет на коленях у Торнберга. — Придётся оставить.

— Я не против, — Торнберг покраснел.

— Мы заметили.

Лисса рассмеялась, и все засмеялись вместе с ней.

В конце сентября Ксавьер получил официальное уведомление от Совета: дело его отца полностью пересмотрено, Эрик Дандар реабилитирован посмертно, все обвинения сняты.

— Это победа, — сказала Лисса, когда он прочитал бумагу.

— Это справедливость, — ответил он. — Наконец-то.

Они стояли у окна, глядя на плац, где строились курсанты. Всё было как обычно, но теперь — по-другому. Потому что прошлое перестало быть тяжёлым грузом.

— Что дальше? — спросила Лисса.

— Дальше — жизнь, — Ксавьер взял её за руку. — Просто жизнь. С тобой.

— Этого достаточно?

— Более чем.

Она прижалась к нему, и они смотрели на закат — золотой, как её волосы, и рыжий, как его.

А внизу, на плацу, курсанты кричали «ура!», и этот крик был гимном новому дню.

Глава 21. Письмо с юга

Осень выдалась тёплой и сухой.

Лисса давно привыкла к новой роли — жены ректора, начальника стражи, хозяйки ректорского крыла (и главной укротительницы рыжего Пороха, который за лето превратился в огромного ленивого кота). Ксавьер тоже освоился: академия работала как часы, Торнберг стал незаменимым помощником, а Совет больше не присылал грозных писем.

Но тишина была обманчивой.

В начале октября пришло второе письмо от Дориана. Оно было длиннее первого и более отчаянным:

«Брат, я болен. Не знаю, что это — старая рана или проклятие южных пещер. Лекари разводят руками. Если хочешь увидеть меня живым — приезжай. Я в той самой деревне, где мы начинали. Прощай, Дориан».

Ксавьер прочитал письмо трижды, потом молча передал Лиссе.

— Ты поедешь? — спросила она.

— Должен, — ответил он. — Он мой брат.

— Я с тобой.

— Академия?

— Торнберг останется, — она взяла его за руку. — Мы ненадолго.

Он кивнул и начал собираться.

Выехали на рассвете, взяв только самое необходимое.

Ксавьер был мрачен, Лисса — сосредоточена. Порох, которого они оставили на попечение Торнберга, обиженно мяукнул им вслед и спрятался под креслом.

— Он простит, — сказала Лисса, когда они выехали за ворота.

— Кто — Порох или Дориан? — спросил Ксавьер.

— Оба. И ты — тоже.

Она пришпорила лошадь, и они поскакали на юг.