Книга Ректор для лучницы. Тень из Дома Ночи, страница 24 – Татьяна Булгава

Лисса ждала его в коридоре.

— Слышала? — спросил он.

— Всё, — она взяла его за руку. — Пойдём на кладбище. За дневниками.

— Ты не обязана…

— Обязана, — перебила она. — Я — начальник стражи. Я должна знать правду. И потом, — она чуть улыбнулась, — тебе нужен кто-то, кто прикроет спину. У тебя их две, а у меня — ампулы.

— И золотые волосы, — добавил Ксавьер. — Будешь светить в темноте.

— Это ты про краску? Гелла обещала, что состав светится только при магии. Но, видимо, перепутала пробирки.

— Идём, — он сжал её пальцы. — Светлячок.

•••

Старое кладбище встретило их промозглым ветром и низкими тучами. Склеп семьи Варг находился в дальнем конце, заросший плющом, с покосившейся дверью.

— Жуткое место, — заметила Лисса, оглядываясь.

— Дориан любил жуть, — Ксавьер толкнул дверь. — Ещё на юге собирал страшные истории.

Внутри было темно и пыльно. Лисса зажгла фонарь, осветила каменные стены. В центре стоял каменный саркофаг, а вдоль стен — полки с урнами и старыми вещами.

— Тайник должен быть здесь, — Ксавьер прошёлся по периметру, нащупывая скрытые панели. Лисса помогала, ощупывая камни.

— Нашла, — сказала она через минуту. — За этой плитой пустота.

Они вдвоём сдвинули камень. За ним оказалась небольшая ниша, где лежала металлическая шкатулка, покрытая слоем пыли.

— Дневники, — выдохнул Ксавьер, доставая шкатулку.

Он открыл её прямо там, при свете фонаря. Внутри лежали три толстые тетради в кожаных переплётах и несколько писем, перевязанных лентой.

Первое письмо было адресовано «Моим сыновьям, Ксавьеру и Дориану».

— Он знал о нас, — прошептал Ксавьер. — Знал и писал.

Он начал читать вслух:

«Если вы читаете это, значит, меня уже нет в живых. Не верьте официальной версии. Я не предатель. Меня убили те, кто боялся правды. Те, кто хотел сохранить власть любой ценой. Я боролся за справедливость — и проиграл. Но вы можете выиграть. Не ненавистью. Справедливостью. Законом. Будьте лучше меня. Простите, что не смог быть с вами рядом. Ваш отец, Эрик Дандар».

Лисса увидела, как по щеке Ксавьера скатилась слеза. Она не стала вытирать — пусть.

— Твой отец верил в закон, — тихо сказала она. — В то же, во что веришь ты.

— Да, — Ксавьер закрыл шкатулку. — И Дориан это знал. Но выбрал ненависть.

— Может, он ещё одумается.

— Не думаю, — Ксавьер поднялся. — Но попробовать стоит. Когда он увидит эти письма…

— Если он захочет их увидеть.

— Он захочет. Потому что это — последнее, что осталось от отца.

Они вышли из склепа. Дождь прекратился, и в разрыве туч показалось солнце.

— Знаешь, — сказала Лисса, когда они шли обратно, — а ведь Гелла была права.

— В чём?

— Говорила, что я стану красивой, если отращу волосы. И что найду своё счастье.

— И нашла?

Она посмотрела на него долгим взглядом.

— Возможно.

Ксавьер хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Он только взял её за руку и пошёл дальше — к академии, к правде, к новой жизни, где больше не будет места лжи и предательству.

Дориан дождался их в камере.

Ксавьер положил перед ним раскрытый дневник отца.

— Читай, — сказал он. — Отец не хотел мести. Он хотел справедливости.

Дориан прочитал. Долго молчал. Потом поднял глаза, полные слёз.

— Он всегда был лучше нас, — прошептал он.

— Был, — согласился Ксавьер. — И мы можем быть лучше. Если выберем не ненависть.