Книга Предатель! Я (не) отдам тебе сына!, страница 18 – Мила Романова

Потому что это не ее дом. Это клетка. А я — ее тюремщик.

Аня вскинулась, едва я шагнул внутрь, мгновенно принимая оборонительную позу. Сонная, растрепанная, с темными кругами под глазами… и такая мучительно красивая, еще красивее, чем в моей памяти и на сбереженных мною фотографиях.

Это было невыносимо. Я управляю советами директоров, выгрызаю многомиллионные контракты и ломаю конкурентов через колено. Но перед этой маленькой, хрупкой женщиной я снова и снова чувствовал себя неуверенным юнцом.

— Как он? — мой голос сел и прозвучал неуклюже. Я прочистил горло, кивнув на спящего Мишу.

— Жар спал, — тихо ответила Аня, не глядя на меня, кутаясь в плед. — Врач сказал, это просто вирус. Все будет хорошо.

— Хорошо. Это… хорошо.

Тишина повисла между нами, густая и вязкая, наполненная недосказанностью и тем поцелуем.

Это было сложнее, чем любая сделка в моей жизни.

— Аня… — Я шагнул в комнату. — Я хочу извиниться.

Ее голова резко вскинулась. Шок. Ее абсолютное, кристальное неверие в то, что я вообще знаю это слово, ударило меня сильнее, чем ее ненависть прежде.

— Я… я вел себя отвратительно. — Я сделал еще один шаг. Она тут же инстинктивно отшатнулась, вжимаясь в стену, как от удара. Я замер, сжав кулаки в карманах брюк. — Мне так жаль. Я не должен был… говорить всего этого. Делать. И в автобусе я…

Заставил себя посмотреть ей в глаза, в эти испуганные, огромные глаза.

— Сейчас я просто хочу сам во всем разобраться. Узнать правду. И тогда я приду к тебе. Либо с настоящими извинениями, либо… с честным перемирием. Ради нашего сына, — сделал ударение на последних словах. — На твоих условиях, Аня.

Понизил голос, отчаянно пытаясь пробиться сквозь броню, которую сам же на нее и надел своими поступками.

— Я хочу, чтобы ты поняла. Несмотря на весь бред, что я нес в гневе… я никогда не хотел отбирать его у тебя. Это была моя ложь. Жестокая, уродливая ложь, чтобы заставить тебя остаться, поехать ко мне и остаться тут.

Аня смотрела на меня неверяще, ее губы приоткрылись, а в глазах плескалась растерянность, вытесняя страх. Я смотрел на нее и помнил только податливые нежные губы и дрожащую от страсти мою единственную в жизни любовь.

— Сегодня вечером, — решился я. — Поужинай со мной. В «Уюте».

Я увидел, как ее глаза мгновенно наполнились слезами. Аня всхлипнула, прикрыв рот рукой.

— Ты помнишь, — прошептала она.

— Я помню все.

Эта фраза повисла между нами, тяжелее всего, что было сказано. Я больше не мог выносить ее взгляда — этой смеси зарождающейся надежды и застарелой, глубокой боли. Коротко кивнул, резко разворачиваясь к двери. Я должен был уйти. Сейчас же!

— Дима…

Ее шепот, тихий и едва слышный, остановил меня у самого порога. Сначала замер, но все же… все же медленно обернулся.

Моя любовь стояла у крошечного диванчика, сбросив с себя плед. Слезы блестели на ее щеках, но она больше не плакала — просто смотрела на меня. И в этом взгляде больше не было животного ужаса.

Была только сама Аня.

Впредь я не мог дышать. Воздух вокруг нее сгустился, притягивая меня, как магнит. Я сделал шаг. Потом еще один. Пока не остановился в полуметре от нее, и этот метр казался одновременно непреодолимой пропастью и тончайшей нитью.

Подняв руку, медленно, мучительно медленно, давая ей время отшатнуться, коснулся ее щеки.