Книга Предатель! Я (не) отдам тебе сына!, страница 17 – Мила Романова

Запись из автовокзала и автобуса.

Вот я вхожу в салон. Мое лицо. Я вглядывался в него, пытаясь отыскать хоть проблеск сомнения, хоть тень сочувствия.

Пустота. Бесстрастная, ледяная маска человека, который пришел забрать то, что считает своей собственностью. А потом я увидел ее.

Господи.

В глазах Ани не было вызова, который я так хотел там найти, что-то, что оправдало бы мое поведение. Там был только первобытный, почти осязаемый ужас. Так смотрит затравленный зверек на охотника, который наконец захлопнул капкан.

Я заставил себя смотреть, как мои собственные руки, эти самые руки, что недавно ласкали такое желанное тело бывшей жены, вырывают больного, плачущего ребенка из ее объятий. Как Аня, обезумев, кидается на меня в бессильной ярости. Как я ловлю ее, вжимаю в себя и, вместо того чтобы успокоить… угрожаю.

Пальцы, дрожа от отвращения к самому себе, открыли следующий файл. Вчера, кухня.

Мой сын, пятилетний мальчишка, мой наследник, с отчаянным, тонким вскриком бросается на меня. Он защищает свою мать. От родного отца. Его крошечное лицо искажено гримасой ярости и страха, он колотит меня кулачками по боку, пытаясь прогнать.

Я с силой ударил кулаком по столу.

— Что я творю?

Я методично, шаг за шагом, доказывал Ане, что ее бегство было единственно верным решением. Я собственноручно лепил того монстра, которого она во мне видела, того, от кого она спасала моего сына.

И ее слова… Они бились в висках оглушительным набатом, перекрывая звук собственного сердца.

«Тебе виднее, ты же с ней спишь».

С Ириной?

Я уставился в стену, пытаясь осознать весь абсурд этого обвинения. С сестрой моей жены? С женщиной, которая пять лет назад принесла мне «неопровержимые доказательства» предательства Ани?

Холодный пот выступил на затылке.

Что же, черт возьми, на самом деле случилось пять лет назад? Вся моя жизнь, вся моя ярость, вся эта выжженная пустыня, в которую превратилась моя душа, — все это было построено на фундаменте того единственного дня.

Я поверил. Конечно, я поверил Ирине, ее сестре. Потому что было бесконечно легче поверить в грязное предательство, чем в то, что Аня могла просто так уйти. От меня.

Но ее обвинение… сейчас… оно не было уловкой. Оно было брошено с такой искренней болью, что сомнений не оставалось. Аня верила. Все эти годы она верила, что я спал с ее сестрой.

Неужели я был настолько ослеплен собственной яростью и уязвленной гордостью, что увидел только то, что мне услужливо подсунули?

Телефон в руке казался ледяным. Решение пришло быстро и я набрал знакомый номер.

— Марков, мне нужны архивы пятилетней давности, — я назвал точную дату. День, когда моя жизнь раскололась надвое. — Все записи с камер в старом доме. В офисе. И полный, поминутный отчет о передвижениях Ирины Соколовой за ту неделю. У тебя сутки.

Отшвырнул телефон. Я никогда не стираю архивы. Бизнес научил меня: информация — это оружие, и ты никогда не знаешь, какой старый файл тебя спасет.

Или окончательно похоронит.

Но пока прошлое ворочалось где-то в цифровых недрах, настоящее требовало… хоть какой-то попытки искупления. Тот поцелуй в этом самом кабинете. Я не должен был. Не так.

Я нашел Аню там, где и ожидал. В детской.

Она, должно быть, задремала у кровати Миши и теперь, наверняка продрогнув, ютилась на крошечном диванчике сбоку. Аня свернулась калачиком, подтянув колени к груди, как ребенок, и укрылась тонким пледом. Раздражение кольнуло меня. В этом доме два десятка спален, почему она спит здесь, в неудобной позе? И тут же дала под дых совесть.