Книга Ребенок из прошлого. Шанс на семью, страница 66 – Кэти Свит

— Прости, – нехотя отрываюсь от любимой.

Беру в руки вибрирующий предмет, смотрю на экран и хмурюсь. Звонят из реанимации.

— Игнатов, – представляюсь. – Слушаю внимательно.

— Кирюх, ЧП, – в динамике раздается голос Санька.

— С Евой? – спрашиваю первое, что приходит на ум.

— Нет, – отрезает. – В жилом доме на окраине города произошел взрыв. Раненых везут к нам на вертолете.

Твою ж мать! Вот вам и спокойная ночь…

— Понял тебя, – кидаю короткое. – Обзвони моих, – прошу. – Выезжаю.

— Это последний? – уточняю у медсестры, накладывая швы.

— Да, – отвечает, облокачиваясь на стену.

Ей уже можно, она выходила из операционной и бегала на пост. Затем в ординаторскую, дозванивалась до приемного и только после этого марш–броска вернулась к нам.

Мне нужно знать наверняка, будет ли кто еще из пациентов, ведь свои силы нужно рассчитывать. Никто из нас не железный, времени и так слишком много.

Утро уже.

Хоть каждый из присутствующих в операционной – профессионал своего дела, но даже сильные люди мира сего могут допустить ошибку из-за перенапряжения.

Увы.

— На данный момент пациентов, которым требуется экстренная операция, нет, – говорит, едва ворочая языком. Дико устала.

— Это радует, – все, что могу сказать. – Спасибо за новости. Отдыхай.

Но вместо того, чтобы уйти, она просто облокачивается на стену, закрывает глаза и стоит не шевелясь.

У меня от перенапряжения уже сводит ноги, глаза тупо слипаются, мозг вот-вот выйдет в астрал. Понятия не имею, как до сих пор держусь. Не ночь, а ад какой-то.

Столько детей… Кошмар!

— Парни, давайте сделаем это, – прошу друзей. Нам осталось уже совсем немного, и мы будем свободны.

Можно будет поспать в ординаторской на диване, я смогу завалиться в своем кабинете на час-другой, а кому-то обязательно повезет, и он поедет домой. Отсыпаться.

— Осталось наложить швы, и мы свободны, – слова Майорова звучат крайне обнадеживающе.

— О, да! – вторю ему.

Удивительным образом чувствую прилив сил, у меня даже второе дыхание открывается.

— Ты, я? – спрашиваю у Миши. Мы оба устали.

— Давай я, – соглашается. – Ты и так провел очень сложную операцию, – добавляет.

Он прав. Я безумно устал.

Да и глаза уже толком ничего не видят. Картинка расплывается.

— Отдыхай. Я наложу швы, – говорит Миша. Он словно чувствует мое паршивейшее состояние.

— Спасибо, – благодарю от души.

Возвращаю медсестре использованные приборы, но от стола далеко не отхожу. Мало ли.

Интуицию надо слушать.

— Неужели это закончилось, – устало выдыхает Санек.

Хмельницкий тоже очень устал. У него и так не бывает легких дежурств, а это побило все рекорды по сложности.

Но друг не унывает. Он по-прежнему крайне внимательно следит за показаниями приборов и держит руку на пульсе. Собран и сконцентрирован.

В его деле ни на секунду расслабляться нельзя, любое, даже самое маломальское отвлечение, может стать фатальным. Поэтому…

Улыбаемся и пашем, парни. Улыбаемся и пашем.

— Помолчи уж лучше, – прошу друга и кидаю взгляд на монитор.

Что–то тревожно как-то.

— Накаркаешь ведь, – добавляю чуть позже.

— Язык твой – враг твой, – добавляет Мишка Майоров.

Ржем.

А ведь это правда.

Стоит Хмельницкому что-то сказать, так все… Пиши пропало.

— Сань, тебе там никто спокойной ночи не пожелал случайно? – спрашиваю, смеясь.