Книга Мажор и толстушка. Зарифмуем любовь, страница 5 – Лера Золотая

— А если я интересуюсь твоей поэзией, — становлюсь у нее на пути, преграждая дорогу. — Или тебе есть что скрывать? Не про меня ли твои стихи?

— Не льсти себе. Отойди с дороги, мне пора на пару, — девушка легонько толкает, пытаясь меня отодвинуть и пройти.

Только сейчас, когда она стоит слишком близко, замечаю, что она волнуется. Вижу, как дрожат ее пальцы, слышу сбивающееся дыхание. Она меня боится, что ли?

— Оу, — поднимаю руки. — Зачем же так грубо, Ника? Я же с миром пришел. Предлагаю подвезти тебя домой.

— Спасибо, я как-нибудь сама. Дай пройти, — она снова пытается сдвинуть меня с места.

— Да ладно тебе. Дождливо, холодно, а у меня в тачке тепло и музыка нормальная.

— А у меня есть ноги. И проездной.

— Ну и упрямая же ты, — хмыкаю. — Ладно. Тогда давай пари.

— Что? — она хмурится.

— Если я заставлю тебя улыбнуться за час нашего общения, ты согласишься на полноценное свидание.

— Ты серьезно? — она смотрит на меня, как на сумасшедшего. — Ты предлагаешь мне пари на свидание?

— А что? Все честно. Я стараюсь, ты реагируешь. Если не сработает — я отстаю. Ну, почти.

Она молчит, раздумывая над моим предложением. Уже прогресс. Я ее заинтересовал.

— Ладно, — наконец-то, отвечает она. — Но если я не улыбнусь, ты исчезнешь из моей жизни навсегда.

— Идет, — протягиваю руку. — По рукам. Тёмыч, разбей.

— И никаких машин. Ножками, будешь топать ножками, — серьезно говорит девушка, вкладывая в мою ладонь подрагивающие пальчики.

Это невинное прикосновение заставляет меня напрячься. Какое-то непонятное волнение пробегает по всему телу, сосредотачиваясь в паху. Да… Это будет знатная охота.

Артём разбивает наши руки, глядя на меня непонимающим взглядом.

Ника разворачивается и идет к выходу, а мы как верные пажи следуем за ней.

— Я что-то не понял, — шепчет друг, стараясь, чтобы девушка нас не услышала. — А как же наказание? Ты тупо ее клеил, чуть ли на коленях перед этой… ползал. Игорь, ты что поплыл?

— Не мешай моему плану, — тоже шепотом отвечаю я. — Я хочу, чтобы она стояла передо мной на коленях, по собственной воле. А потом, когда она станет совсем ручная, я пошлю ее в пеший эротический тур и опозорю на весь институт.

— Ого! — выдыхает Тёмыч. — Какие далекоидущие планы. Я в деле.

Он хлопает меня по плечу, и мы торопимся, чтобы наша добыча не улизнула с горизонта.

Мы выходим на улицу. Погода и правда испортилась: моросит мелкий дождь, ветер швыряет капли в лицо. Я нарочито драматично натягиваю капюшон.

— Видишь? — говорю. — Если бы ты поехала с нами, уже сидела бы в тепле.

— Зато я дышу свежим воздухом, — парирует она. — И слушаю твои сомнительные шутки.

— Сомнительные? — делаю вид, что оскорблен. — Да мои шутки — это национальное достояние. Вот, слушай: почему мажоры не любят математику? Потому что они привыкли все делить не на два, а на «папиных денег хватит».

Ника на секунду замирает, потом фыркает. Почти улыбка. Но не совсем.

— Слабовато, — говорит. — Это даже не шутка, а диагноз.

— Ладно, вторая попытка, — не сдаюсь я. — Почему поэты и программисты похожи? Потому что оба пишут код, который никто не понимает, кроме них самих.

На этот раз она все-таки улыбается коротко, но явно.

— Ну хорошо, — признает она. — Одна улыбка засчитана. Но это не значит, что я пойду с тобой на свидание.