Книга Белокурый. Король холмов, страница 86 – Илона Якимова

От третьего художества Вестморленда он отдыхивался и кашлял довольно долго — граф прекрасно знал, куда бить, поэтому на некоторое время Хепберну стало не до девицы, которая опять вопила, как резаная, и поливала своего родственника такими словами, что краснели даже меднорожие стражники. Прекратить эти визги можно было только одним способом — дать ей то, что она, стерва, просила. А просила она жизнь Белокурого.

На очередном витке воплей Ральф Невилл взялся за голову:

— Заткнись ты, чертова кукла! Жаль, что ты уже не принадлежишь моему дому — сек бы тебя до полусмерти за такое поведение, неприличное даме! Джордж, да присмотрите, наконец, за своей суженой, я уже оглох! Надо же, какая чувствительная выискалась… Хорошо, хорошо, ты не получишь от меня подарка к свадьбе, маленькая дрянь, но этого мерзавца я повешу после того, как вы уедете! Довольна?

— О да, дражайший кузен! — пропела блондинка таким сладким голосом, что трудно было поверить, что этот ангел на протяжении последней четверти часа произвел и поддерживал чудовищный скандал. — Благодарю тебя, Ральф, дорогой мой, ты — воплощенная куртуазность!

И, когда Белокурый снова встретился с ней взглядом, прежде чем его уволокли из холла, она — Патрик мог бы в том поклясться! — чуть улыбнулась ему.

Решетки в окне не было, и оно даже было достаточно просторным, чтобы в него прошел человек, и Белокурый смотрел на него неотрывно, словно кающийся — на образ Живого Бога Милосердного, однако счастья это не прибавляло. Руки развязали только затем, чтобы надеть чистенькие, будто именно его дожидавшиеся кандалы, цепь от которых была вделана в стену. Но даже, не будь он закован, выбраться из окна по наружной кладке башни со второго этажа донжона… Ральф Невилл отвел «графу» отдельные покои не из любезности, Патрик с неприятностью подозревал, что обещание вынуть кишки по-прежнему остается в силе, и следовало с часу на час ожидать визита самого хозяина, а коли не повезет — так и его палача… кто бы подумал, что подробности смерти Ублюдка Додда пригодятся ему так скоро! Усилием воли отогнал он от себя эти мысли. Если уж умирать, и умирать мучительно, ни к чему думать о том заранее, маета одна. Рана на груди почти перестала ныть, но промыть ее было нечем — как бы не загноилась. Он прислонился затылком к стене, закрыл глаза, пытаясь дремать — сон вернул бы ему немного сил. Но и там, на границе сознания, мелькали темные тени в застенке, играл багровым цветом огонь жаровни под «исповедником», скрежетали валы дыбы…

Белокурый открыл глаза и прислушался. Звук, который вторгался в его полусонный бред, раздавался определенно снаружи. Где-то тихо поскрипывало — словно царапался крупный кот — железом по камню. Где-то по наружной стене башни… может быть, ветром раскачивает цепь подвесного фонаря. Однако нелепая надежда на миг зародилась в его воображении…

А осторожный, крадущийся скрежет все приближался, иногда опасливо замирая, как если бы производящий его выжидал удобного случая и потом вновь принимался за работу. А затем в угасающем вечернем свете в карниз окна снаружи, найдя расщелину кладки, воткнулся нож.

Довольно знакомый нож, что делало эту встречу еще более невероятной.

За ножом последовала рука, другая рука, а после — весь гость целиком.