Книга Белокурый. Король холмов, страница 149 – Илона Якимова

— Ты, похотливый ублюдок! Я тебя своими руками охолощу, посмей только подойти к моей дочери ближе, чем на десять футов!

Белокурый со лживых уст своих снял, послал девушке воздушный поцелуй:

— Не слушайте его, прелесть моя, я к вашим услугам… когда пожелаете. Пошли, Том, — кивнул он Сеймуру, — драки не будет, а жаль.

Если нельзя выбить противника из круга, проще отступить, пока он совершенно невменяем от злости.

— Зачем так кричать, Арчибальд, — глядя Босуэллу вслед, очень спокойно произнесла Изабель Хоппар, — он все равно вас не слышит. Пойдемте, леди Маргарет, вам надо прийти в себя после этого безобразия.

Маргарет Дуглас вскоре вернулась к своей подруге и двоюродной сестре Марии Тюдор, всячески оберегаемая семьей от любого соприкосновения с Белокурым, двор, избегнув угрозы потницы, вернулся в Уайтхолл с приближением осени, и сам Патрик Хепберн собирался вернуться домой не позже сентября — с полным удовлетворением от праведных трудов при особе Генриха Тюдора.

— Он здесь!

Если Босуэлл не испытал сердечного тепла при встрече с кровным врагом, то об Ангусе можно было сказать тоже самое. Граф Ангус, бывший всесильный регент Шотландии, пылающее сердце Брюса в гербе, оторванный от всего самого дорогого, развенчанный из некоронованного короля долин, утруждающийся жалкими рейдами на Шотландию во главе английских войск… Бог ты мой, как низко падение, как глубока бездна!

Питтендрейк, стоя у камина, барабаня пальцами по резной доске ширмы, промолчал было, но брат слишком очевидно ждал ответа. И согласился, с легким неудовольствием:

— Да, он здесь. Так нам-то что с того?

Четыре года минуло с разгрома Дугласов, с момента сдачи Танталлона, когда беглецы отправились сперва в английский Бервик, а потом и дальше на юг. Первые месяцы именно Питтендрейк, как проклятый, метался между кабинетом английского короля и его же приграничными крепостями, искал верные слова, ведущие к примирению, диктовал Беллендену оправдательные речи для шотландского пэрства… потом сорвались переговоры, потом король Джеймс провел осуждение на измену через Парламент, потом был заключен мир с Англией… без них! Их сбросили со счетов, вычли из условий, словно никогда и не было на поле фамилии Дуглас! И никакие усилия переговорщиков, послов Генриха, никакие козни, поднимающие на бунт рейдеров Приграничья, никакие договоренности с былыми союзниками не спасли. Питтендрейк хмурился. Блестящий щеголь поизносился на чужбине, в полноте его больше не было прежнего сытого, уверенного здоровья, напротив — первая седая прядь серела у виска. Думал он сейчас, насколько уверенней было бы их положение в Англии, если бы брату хватило осмотрительности и до сей поры оставаться мужем Маргариты Тюдор… Да что в Англии, и самой Шотландии не было б тогда нужды покидать, независимо дерзости Хепбернов. Но хмурился не один Питтендрейк, жизнь зависимая и стесненная не улучшила характера и старшего брата, Ангус вспылил:

— То есть как — что? Ты видел, как он смотрел на Марго⁈

— Видел, да, — Питтендрейк поморщился. — Подонок.

— Далеко не уйдет… мало ли в Саутуорке клоак, чтоб заманить молодого дурака.

Дуглас Килспинди только протянул руку, а супруга уже вложила в нее бокал с теплым питьем:

— Позволь напомнить тебе, — сказал Серая сталь племяннику после нескольких глотков, голос его звучал глухо от грудной болезни, — что ты вновь ставишь под угрозу наше положение, ведомый слепой враждой. Однажды эта манера уже оказала тебе — и нам — плохую услугу.