Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
Болтон, впрочем, и не надеялся на согласие, но отказ все равно омрачил ему настроение. Можно было, конечно, рискнуть и повязать Роба и сейчас, но, как-никак, они были старыми боевыми товарищами. — Ты больше ничего не хочешь добавить, Роберт Эллиот из Парк-тауэр? — Мне нечего добавить, Патрик Хепберн, лорд Болтон. Патрик Болтон небрежно опустил руку на луку седла, принагнулся, потрепал по шее своего гнедого, на самом же деле — примеряясь к пистолю в седельной сумке… — Осторожно, — прозвучал приятный, мелодичный голос, — лорд Болтон, я ведь помню твои условные знаки. Прежде, чем первые из Бинстонов покажутся за твоей спиной, мой нож придет тебе в кадык… быстрей, чем пуля, поверь мне. Разойдемся, как друзья, или ты хочешь своей немедленной крови? Так же неторопливо Патрик Болтон выпрямился, лицо его было тронуто яростью, а Леди Эллиот улыбался. Шесть верховых разъехались по трое в сумерках каждый на свою сторону. Следующие четыре с половиной месяца Болтон провел в выматывающей погоне за Робом Эллиотом, потеряв свыше полусотни человек и дважды будучи сам крепко ранен, пока Босуэлл из-за решетки не прекратил своей волей эту братоубийственную резню, пригрозив лишить дядю дарственной на манор в Болтоне. Это был удар ниже пояса, и Патрик-старший не общался со своим лэрдом несколько недель, втайне, впрочем, сознавая, правоту племянника. Тут все было прекрасно и по-рыцарски справедливо, кроме одного — Джеймс Стюарт посчитал поведение Роберта окончательным вызовом королевской власти, а Босуэлла — по-прежнему покровительствующим убийце. За вассала, известное дело, платит тот, кому он служит. Нищие на паперти перед Сент-Джайлсом с жалостью поговаривали, что молодой Босуэлл, по-видимому, будет обезглавлен. 53 Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, апрель 1530 — январь 1531 Первое, о чем он просил Брихина — не извещать мать. Ему невыносимо было даже вообразить ее в толпе возле эшафота. Первое, о чем подумал Брихин — как он скажет Агнесс. Непонятно, на какую ухмылку фортуны, всегда, впрочем, благоволившей ему, еще рассчитывал Джон Хепберн, но он утверждал и теперь, что надежда есть. Этой надеждой были переменчивое сердце вечно колеблющегося Джеймса Стюарта и не до конца обескровленная мошна семьи, однако, получив известье о том, что король склоняется к тому, чтобы окончательно лишить себя его общества, Белокурый сделался на редкость спокоен. К нему вернулось самообладание, уверенность в себе, деятельность, почти ровное расположение духа. Из больного подростка, каким он промучился последний год, Патрик Хепберн вновь сделался мужчиной. Был только один вопрос, который всерьез волновал его, но он решил, что попросит Брихина провести с ним последнюю ночь, перед казнью, тогда и поговорит. Пока же надо было избавить себя от назойливых мыслей о близкой смерти: — Принесите мне книги. — Какие ты хочешь? — Да любые, дядя, мне все равно… Писание. Цезаря, Цицерона, Овидия… я лучше всего Гомера выучу наизусть, но не могу позволить себе потерять рассудок… В итоге он выучил наизусть не Гомера, но Екклесиаст. Оно наиболее подходило тогдашнему настроению Патрика Хепберна. «Есть зло, которое видел я под солнцем, и оно часто бывает между людьми». — Почему бы тебе просто не попросить короля о помиловании? — спросил Брихин, пристально наблюдая за ним, склонившимся над страницей. — Уверен, он только того и ждет… Эллиота возьмут со дня на день, еще никому не удавалось так долго уходить от погони даже в Спорных землях. Мир, заключенный тобой, он разорвал еще до Рождества, и рейдеры уже пополнили свои кладовые, значит, он опять сможет их стричь… прошло довольно времени, чтобы можно было сказать, что ты достаточно наказан за самоуправство в переговорах. Тебе нужно только попросить. |