Книга Белокурый. Король холмов, страница 103 – Илона Якимова

Болтон помолчал, выбирая слова.

— Ну? — на скулах Белокурого ходили желваки, глаза по-прежнему были черны от гнева.

— Мальчишку они все равно убили… зверски.

— Без подробностей, — пресек граф. С каждой минутой он ощущал, как блевотная эта история воняет все сильней. — Что Эллиот?

— Эллиот выследил, когда они вернулись к себе на ферму, те из Моффатов, кто это сделал. Двоих зарезал в хлеву, еще одного нашли в колодце, трех порешил в доме. Отрубленную голову хозяина на столе выставил, на блюде с хаггисом. Девчонку изнасиловал и заколол. В живых остался только сосунок в люльке, да мамашу его он не добил… на том и просчитался. Она его узнала. Их на другой день нашли, когда коровы в хлеву кричали недоенные. Успела назвать имя и померла.

— Не могла помереть молча, что ли… Вот знал я с самого начала, что влипну однажды из-за него, — мрачно сказал Белокурый.

— Ну, а из-за девок таких историй сколько тут было? Не в мальчишках дело, а в том, что Роб — бешеный. Эллиоты все такие, потому он тебе и нравился.

— И что теперь? Его повесят?

— Его утопят. Если не повесят.

Патрика передернуло.

Виселица — не бог весть какое счастье, и смерть не для настоящего мужчины, а уж быть утопленным в шахте, полной гнилой воды, как щенок-полукровка, где на дне слоями — разложившаяся, мертвая плоть и кости твоих предшественников, убийц…

Болтон продолжил:

— Пока что время есть, но немного — до суда его закатали в тюрьму Джедбурга. Братья собираются силой его оттуда вынимать.

— Этого только не хватало. Пошли сказать Джоку, пусть сидит дома. Я сам съезжу.

Болтон покряхтел, по потом все же выдержал, сказал:

— Что бы ты ни делал, Патрик, делай с оглядкой. Джедбург — это тебе не Лиддесдейл, и, тем паче, не Бервик. Не особо выпячивай титулы и королевскую волю. Никто не должен знать, что ты хочешь вытащить Роба из тюрьмы, а не отправить его на виселицу, как полагается.

— Само собой, дядя, — угрюмо кивнул граф и вышел.

Шотландия, Средняя Марка, Джедбург, весна 1529

Всего-то полтора десятка каменных домов в Джедбурге, остальное — деревянные, остальное — лачуги. Тюрьма занимала второй этаж городской управы, Белокурый задрал голову — вероятно, вон те окна, с северного фасада, забранные решеткой. Как глупо… и раз в пять ниже того окна, из которого они бежали в Рэби. В тюрьму в Приграничье сажали редко — веревка, правосудие джеддарта, колодец воров — а иначе же еще корми и стереги взятого с поличным, кому это надо? Порой и судили, и приговаривали посмертно. Но в этот раз кому-то было очень надо, чтоб Роберт Эллиот оказался в тюрьме и живым прошел по суду… Патрик не задумался, и Болтон не обратил внимания.

Белокурый спешился, подобрал камешек с земли, с завидной меткостью забросил его в зарешеченное окно… сверху не донеслось ни звука, зато за воротами управы залаяли собаки, загрохотали железом люди.

— Эй, там, отворяй ворота! — рявкнул Йан МакГиллан. — Его милость Хранитель Марки изволили прибыть!

И через гвалт разбуженной стражи, через возмущение и недоумение, переступая спящих в зале помощников писцов и стряпчих, слуг и тюремщиков, отшвыривая с дороги тех, кто спросонья осмеливался заступить путь, его милость прошествовал во второй этаж, долгим коридором — до самого тупика, заглянул в пробитое в двери оконце, размером не больше ладони. Роберт не спал, сидел в углу, закованный в кандалы, устроивший руки между колен, опустивший в колени голову. Когда на шум он оборотился к двери, стало видно, что его били долго, с остервенением, упоенно. Взглянув в эту маску вместо лица, имевшую в себе уже мало человеческого, граф содрогнулся, но пообещал ему: