Онлайн книга «Белокурый. Король холмов»
|
Камни как камни, серые, плотные, примерно в половину его роста, а большая часть — и вовсе по колено. Он коснулся ладонью одного из них, неуверенно погладил шершавый бок… подождал, погладил еще. Валун был холоден на ощупь, и ничего не произошло. Ранний Снег всхрапнул и дернул поводья в его руке — коню не нравилось это место. Когда он отпустил поводья, жеребец тут же потрусил в сторону, встал футах в пятнадцати, внизу, в отдалении. А Белокурый выбрал камень повыше, сел возле, прислонился к нему спиной. Здесь рос вереск, мелкий, темный, будто подпаленный адским пламенем. Патрик и сам не знал, чего ждет в этом странном месте, посещавшем его сны в далеком детстве, в Сент-Эндрюсском замке, воистину в другой жизни. Последний раз о волшбе, о дуун-ши, о проклятых душах он задумывался примерно тогда же, когда еще жив был прадед, кому он поверял свои страхи. Прадед в ответ приводил его молиться в часовню, кропил святой водой, благословлял на добрые думы, и темный ил детской души, еще наполовину дикой, звериной, колдовской, оседал, мальчик успокаивался. Джон Брихин, с его вольномыслием, лишен был поэтического восприятия окружающей действительности и куда меньше пригоден для разговоров о волшебных тварях, сдается, он и не верил в них вовсе, да и некогда было обсуждать… а вот теперь хриплый хайленд-гэльский говор МакГиллана заново звучал в памяти графа, уже не мальчишки, воина, но в глубине души, под иронией и насмешкой — по-прежнему необоримо суеверного. Что, собственно, могло ждать его здесь? Даже ветер пел по-иному, протекая меж наклонных камней, путаясь в редкой траве. Мог открыться холм. Дуун-ши тогда забрали бы его к себе, польстясь на красоту, сделали бы кравчим или стремянным королевы фей… какова она, интересно? Томас Лермонт провел у нее три десятка лет, вернулся в свой край угрюмым стариком, но вскоре умер, не перенеся разлуки с госпожой. Пастух Эльфин Ирвинг был так хорош собой, что она и вовсе не вернула его обратно. А он, он сам? Джен Хоум пела для него про серебряный дух холма, и понятно, кого имела в виду… если он — король, то где его неблагословенная королева? Где она, женщина, которая возьмет его душу в обмен на любовь, на вечную жизнь? Патрик Хепберн закрыл глаза, чутко прислушиваясь, но холмы молчали — ни бубенцов, ни смеха, ни музыки. Только ветер, только шорох вереска. Холмы молчали. Еще сюда могли прийти души невинно убиенных. Говорят, они явились утолить свою тоску видом страданий Уильяма де Сулиса в последний час. Да, конечно, он умер в подземельях Дамбартона, да, но… особенно та, его последняя жертва, совсем юная девушка, дочь его арендатора, из-за чудовищной гибели которой и переполнилась чаша терпения у местных. Патрику ранее не доводилось видеть призраков, а он был любопытен. Открыл глаза, обернулся — на мгновение ему показалось, что-то белое, подобное краю исподнего платья, мелькнуло в камнях. Но холмы молчали по-прежнему. Еще мог вернуться сам Уильям де Сулис. Человек, державший для развлечения в подвалах Хермитейджа Красного Колпака — а этот дух был из самых лютых волшебных тварей в Приграничье — не мог так просто, так безвозвратно сойти в землю. Патрик не прочь был поговорить с ним — он не понимал. Не понимал, во-первых, где пролегает грань, отделяющая образованного человека и доблестного воина от безумца и жестокого убийцы, а во-вторых — что значит наслаждаться мукой человеческого существа. Он знал, есть люди, питающиеся видом боли, вроде того же Клема Крозиера, но сам до сих пор испытывал стойкое отвращение к пыткам, как к занятию, недостойному благородного человека. Почему-то он не боялся, согласно предостережению Болтона, заговорив с Сулисом, вместо него отправиться в ад. Хотя и такая вероятность могла присутствовать… |