Книга Белокурый. Король холмов, страница 104 – Илона Якимова

— Погоди, Роб, я еще вытащу тебя из этой заварухи…

Новая кованая дверь не поддавалась нажиму кинсменов Белокурого.

Роберт Эллиот был на пару лет старше графа, но вдвое опытней.

Он поглядел на Патрика с большим сомнением:

— Я крепко влип, мой лэрд, только дьявол вытащит меня из петли. Но спасибо за ласку.

Дверь камеры подалась не прежде, чем Хаулетт Хей со всей присущей ему тонкостью переговоров выманил у провоста Джедбурга ключи от тюрьмы, клятвенно пообещав за Хранителя Марки, что тот не станет забирать из толбута всех заключенных… только этого, на свой особый суд. Милорд Хранитель едва ли два слова сказал с провостом, глядя поверх его головы… Роберта, как был, в кандалах, в подсохшей крови, в отрепьях, погрузили на галлоуэя за спину к Джону Бинстону, затем Хепберны дали шпоры своим лошадям и исчезли, словно дикая ночная охота.

В общем, в исполнении не было тонкости, предписанной Болтоном, что ни говори. Граф молчал и всю ночь, и все утренние сумерки на обратном пути в долину, до тех пор, пока они не достигли Караульни. Здесь хромой Крейг Кроу расковал руки Роберта, в мясо разорванные добротным железом джедбургского кузнеца.

В рассветной мгле Босуэлл из-за своей бледности и цвета волос казался светящимся изнутри, но то был холодный свет:

— Бери коня, Роберт, а денег возьмешь у Ноблса. Уходи в Спорные земли, даю неделю сроку — ни я, никто из моих не пойдут по твоему следу, хотя я и должен… я был должен тебе — я вернул долг.

— Всё так, мой лэрд, — кивнул Роб, — спасибо вам. Господь видит, он даст вам счастья…

Он выглядел, как пьяный или больной, и, казалось, ему почти все равно то, что он, видимо, избежал немедленного суда и позорной, мучительной смерти.

— Все, меня здесь не было, — бросил Белокурый дяде, больше не обращая внимания на Эллиота, — я возвращаюсь в Хейлс, и прими меры, чтобы впредь не писать мне подобных писем…вешать любого из своры, кто осмелится пролить кровь без моего ведома!

Полный отвращения к себе, к Роберту, к остальным, Босуэлл переменил коня и велел отправляться в дорогу.

Роберт Леди Эллиот коротко взглянул на своего лэрда в последний раз, мигом оказался в седле и растворился в холмах, словно его и не было.

Шотландия, Мидлотиан, Эдинбург, май 1529

Босуэлл не сделал ничего, кроме того, что мог бы любой глава семьи для своего кинсмена, и большее в Приграничье сходило с рук незамеченным, однако эта малость была сделана в крайне неудачное время.Когда гонец принес в Хейлс приказ короля срочно явиться в Эдинбург, Патрик никак не связал его с тюрьмой Джедбурга и своим самоуправством в деле Эллиота. Джеймс ведь покуда не проявлял внимания к его трудам и дням… но обещал призвать к себе Босуэлла за честью и милостью, и именно об этом были все мысли Белокурого, пока копыта Раннего Снега цокали по Королевской миле, пока он миновал те места, где год назад они с Брихином бились за Стюарта… как будто в другой жизни это случилось, таким далеким все прошедшее казалось из вереска и репья долины Лиддесдейл. Вот уж болото, и впрямь засасывает любого, чистеньким не выберешься.

Он не видел Джеймса Стюарта около года и не мог не рисовать себе в воображении, как пройдет их встреча.

Паж провел Белокурого графа в личный кабинет короля, Джеймс стоял у окна, глядя не на вошедшего, поклонившегося Хепберна, а на что-то вне себя самого, вне комнаты, вне Эдинбургского замка. И первая же фраза Его королевского величества едва не сбила Белокурого с ног, ибо он никак не ожидал такой точности. Только не от Джеймса.