Книга Поздняя тризна, страница 8 – Илона Якимова

Но ее трясло. На мгновение буквально провалилась в минувший ужас — с того клятого засова на двери, задвинутого им так некстати. Одно хорошо: ужас лечит от похоти, которой сама в себе боялась — к повзрослевшему пасынку. Не только тайна Арчибальда Кемпбелла открылась ей с его признанием, но и собственная — да, не жена больше. А его хотела уже и тогда, молодой, но не понимала толком, что хочет, будучи не искушена, девицей выйдя за Роя. Смутительно и жарко тогда всё было между ними, но не вылилось ни во что, потому что принадлежала другому душой и телом.

Арчи Кемпбелл никогда дураком не был, вот и сейчас, ощутив, что она перестает дрожать, понял, что и в другой раз не выгорит, потому поднялся сам и поставил на ноги Кэт. Ключ в замке повернул, засов был свален на сторону опять. Желваки прошли по скулам, скрипнул зубами и потемнел лицом:

— Ступай! Я не стану… прости меня.

Дурная слабость! Кэт всегда злилась на свое свойство легко падать в обморок. А ноги после таких припадков и вовсе не шли, как бы не подламывались. Двинулась прочь из покоев милорда Аргайла, ощущая только пустоту и бессилие: ну почему, почему промолчать не мог хотя бы сегодня? То, что он и все пятнадцать лет исправно молчал, как-то не приходило ей в голову. То, что пятнадцать лет жил рядом, ходил возле, ни словом, ни делом минувшего не воскрешая, не признаваясь, чтоб ее покой не смущать… Так думала, идя к двери — что тут, всего пять футов, а расстояние словно непреодолимо.

Но ведь это Арчи, ставший ей другом, пусть, как и обычно, дурной, но зла не желавший. Надо собраться, обернуться, надо посмотреть на него. Он-то не виноват в том, что с ней сделали в прошлом, он пришел на помощь тогда. И обернулась, и посмотрела, взглянув в лицо, а там… Кэтрин и не думала, что Арчибальд Кемпбелл, пятый Аргайл, бесшабашный Арчи, Арчи «Кто на новенькую?», может до такой степени проникнуться, упасть в душевную боль. Неужели теперь-то и не солгал, и впрямь любит? Но разве можно ждать женщину без любви — уже немолодую — столько лет, единственно чтоб утолить похоть? Похоть Арчи утолял превосходно все эти годы, не дожидаясь именно ее.

А этот стоял у открытой двери, кривилось лицо в усмешке, а в глазах у самого — слезы, хотя стыдится их, увидеть не дает, смотрит на сторону. Рукой только махнул, уходи, мол. И такая лютая бездна одиночества была в нем, что Кэтрин просто положила ладонь на грудь ему, на черный суконный дублет, утешая, в знак того, что не сердится, не в силах молча, безучастно пройти мимо. И понимала, что открытой раны касается зря, а не коснуться уже не могла.

Под дублетом громко и жарко бухало в ладонь сердце, сотрясая Арчи грудную клетку. Ужасное чувство, словно там обезумевшая, запертая птица колотится. Кэтрин так и замерла, ощутив. Он смотрел на нее, как приговоренный на палача — долгое мгновение — а потом, решившись, там же, возле отворенной двери, сперва накрыл ее ладонь своей, а после и вовсе притянул Кэтрин к себе снова на грудь. И другой рукой заново предусмотрительно дверь захлопнул. Снова остались только вдвоем, но Кэт уже не боялась.

Говорил, запинаясь, как пьяный, развезло его — от того только, что мог обнимать, и она не противилась:

— Кэт… я тебя… сейчас поцелую. А после — правда… ступай, коли не хочешь.