Онлайн книга «Поздняя тризна»
|
И сам выдрался наконец из дублета, из исподнего. Арчибальд Кемпбелл не из тех, кто довольствуется частью, когда можно взять целиком. И было освобождение в том, чтобы лежать обнаженной с молодым обнаженным мужчиной, который более чем очевидно хочет тебя. Как ни странно, это ощущение делало Кэт более живой, чем что-либо еще в последние два года. Смотрела и сама на него, пока целовал легко, кончиками пальцев с восторгом, как слепой, исследуя ее тело. Было смешно и немного щекотно. И сама так же расслабленно скользила рукой по торсу, по могучему плечу, по поистине бычьей вые — такую поди склони, никому покамест не удалось — с наслаждением зарывалась пальцами в курчавящийся затылок, чтоб после ухватить за кудри надо лбом, потянуть его голову вниз… посмеялся и покорился. И, пока ласкал, закрыла глаза, поглаживала эти темные крутые завитки, так обольстительно помнящиеся еще с того Лугнасада, пятнадцать лет назад. Убежишь, спросил он? Куда уж бежать-то, если пала — теперь обнимай. Гроза отгрохотала и ушла, в полуотворенное окно спальни Аргайла заходила чистая, отмытая ливнем полночь. С тем и заснула. 8 На ранней заре, зеленовато ползущей из-за гор, пошевелилась с осторожностью, высвобождаясь из его рук, но тут же только сжал крепче, привлекая к себе обратно: — Нет… — тотчас усмехнувшись попытке побега. — Не теперь. И приступил: всё то же самое сначала, неторопливо и уже обстоятельно, без спешки и без волнения. Арчи Кемпбелл действительно мог и умел. И не сказать, что была на него в обиде. Снова закусила костяшки пальцев, снова заставил кричать, снова старалась не думать, что слышно снаружи, да не потеряли ли ее слуги… Тем временем посадил на себя: — Сверху, Кэт. Бери меня, объезжай. Да не стыдись, в плечи мне упирайся… Плечи шелковые, теплые, плотные под ее руками, а грудь поросла темным волосом, постепенно свивающимся в дорожку на животе, упирающуюся указателем туда, куда, уже не стыдясь, смотрела и любовалась. Хорош. Знал, чем хвастаться. Красив нестерпимо в приапической, плодоносящей силе своей, в страсти, в похоти. И охватила рукой, аж скрипнул зубами и толкнулся в ладонь на выдохе, и оседлала, и ввела, допустив до себя жеребца. Пусть хотя бы единый раз, но до полноты освободить себя с ним, не думая, что будет, если наступит завтра. Завтра всё равно наступит, что бы они ни делали, а пока… Пока под ней самый нежный, самый мощный жеребец из возможных. Похоть, выдержанная годами, вызрела в страсть, выкипела в любовь. Говорить о любви не умел никогда — с нею, по крайней мере — но по тому, какой был сейчас, понимала: нет, не солгал. И вместе быть невозможно, и порознь не остаться никак. Жизнь состоит из мгновений полноты бытия, иногда выпадающих человеку один раз за земную жизнь. Можно и упустить — но тогда и умирать незачем, тогда, считай, уже при жизни мертва. Вчера они и умерли вдвоем, сегодня воскресли — после тризны по Бурому волку. Кэт ощущала себя свободной, как никогда, именно теперь, будучи в полной власти мужчины, до боли сжимавшего ее бедра, насаживающего на себя в исступлении, достающего до самого нежного в ней, трепетного, жаркого, до самой сути ее. Но и этого ему мало, Арчи никогда не мог удержаться на грани, устоять на достигнутом: смял, подхватил, кинул под себя и ускорился, до тех пор, пока и закушенная рука перестала спасать графиню — и руку ту ее, спасительную, отвел на сторону, прижал ей за головой, впиваясь поцелуями в грудь. Ожесточенно молвил, отчаянно, с мольбой почти: |