Книга Белокурый: Права наследства, страница 38 – Илона Якимова

— Зачем? — удивился граф. — Они же не смогут вломиться сюда?

— Не смогут. Но ставка-то не в замке, мой юный друг. Вопрос в том, кто по итогам следующего дня сохранит — или приобретет — власть над городом. И Морэй приложит для этого все усилия, уверяю вас. Завтра день памяти святого Андрея Первозванного, приор Сент-Эндрюса должен возглавить процессию, которая пройдет от часовни Регулуса кругом по главным улицам и вернется к собору для торжественной мессы… неужели вам не доводилось принимать в ней участия, пока дед был жив?

Патрик кивнул.

— Ну, а если завтра утром, граф, вас не будет возле часовни, кто возглавит шествие тогда? Вижу, вы поняли мою мысль. Так что мы никак не можем отсидеться в замке, если вы рассчитываете сохранить приорат. Лично я — определенно рассчитываю. Морэй станет упирать на незаконность завещания и будет требовать выборов от старшин гильдий и ректората. Если он появится у Регулуса раньше нас, то моральное право может оказаться на его стороне. Кроме того, нельзя забывать и про три сотни его кинсменов…

— Но это же моя фамилия, — возразил Патрик. — Это семья, как они могут желать мне дурного?

— Это семья, — подтвердил Брихин. — Но не забывай, мальчик мой, Иосифа в Египет продали тоже братья… Ты — Хепберн, и они Хепберны, но ты еще и Босуэлл, ибо так пожелал король… а теперь скажи мне, сколько Хепбернов из Бинстона или Ваутона дорого заплатили бы за твое графство, или хотя бы за то, чтобы графом Босуэллом стал один из их, местных, лэрдов? Ступайте-ка спать, граф, на завтра у нас много работы…

Ноябрьские ранние утра в Сент-Эндрюсе полны тусклым серебром дорассветного времени. Изморозь ложится на старые камни, а люди и кони — все подобны драконам, ибо выдыхают клубы пара. Брихин сам пришел в Восточную башню проследить, как одевают графа, и протянул МакГиллану кожаную безрукавку со вшитыми стальными пластинами:

— А это вот — поверх сорочки, под низ дублета.

— Зачем, ваше преподобие? — спросил племянник.

— Делайте, что вам говорят. Я бы и в бургонет обрядил вас, граф, вместо боннета, да жаль, это не к месту на празднике. Придется рискнуть вашей белокурой головой.

А после того, как была надета и безрукавка, и дублет, и колет, и плащ застегнут тяжелой дедовской брошью, Брихин подошел к Патрику и, минуя руки слуги, сам набросил ему на плечи нечто, блеснувшее в бледном утреннем свете старинным золотом.

— А это — поверх всего, чтоб было видно издалека.

— Вы нарочно делаете из меня мишень? — удивился граф.

Не заметить, правда же, было невозможно — тяжелая и широкая золотая цепь, плоскозвенная, почти ожерелье, с крупной бляхой-эмблемой в центре — голова бешеной лошади. Алмазы и рубины по звеньям и из глаз коня сверкали почти варварски в своем великолепии.

— Вообще-то, это ваша фамильная драгоценность, граф, ваш дед получил ее из рук Джеймса Четвертого вместе с графством. И я делаю из вас не мишень, но фетиш… потом объясню это слово.

Не сказал Брихин еще, что вещь эта, символ неодолимой графской власти Босуэллов, была тем, о чем он в далеком детстве мечтал воистину больше жизни. И даже теперь он безотчетно чуть помедлил, пропуская меж пальцев текучее старое золото, возлагая драгоценность на плечи племяннику. Минуту Джон рассматривал мальчика в совершенно несвойственном Патрику парадном обличье и не находил ни одной черты, могущей напомнить покойного брата. Потом еле слышно вздохнул, приготовляясь к противоборству.