Книга Белокурый: Права наследства, страница 36 – Илона Якимова

С Патрика уже градом сыпался пот, а епископ был почти свеж, словно вовсе не участвовал в драке.

— В позицию! В стойку гнева, граф, вы же сейчас в подходящем умонастроении, не так ли? Это вас не спасет, но тем не менее… работайте кистью, крепче, кому говорю! Не умеете драться — так учитесь слушать! В полумеч… вперед… вперед! Или вы боитесь⁈ Да в ваших жилах — снятое молоко, как я погляжу…

Патрик бросался на него снова и снова, как морские волны внизу — на скалу под замком Сент-Эндрюс. И, в точности, как те волны, разбивался о Джона Брихина вдребезги. Он старался и следить за техникой боя, которую демонстрировал епископ, и отрешиться от его комментариев, но это удавалось мало, и одновременно — улавливать дядины указания. От этих трех задач голова графа шла кругом. А если прибавить еще и то, что техника боя Брихина была лишена не только благородства, но малейшей порядочности по отношению к противнику… Патрику несколько раз пришлось уворачиваться от захватов и подсечек, которые имели отношение не столько к фехтованию, сколько к борьбе, и потому он упустил момент, когда Брихин подобрался совсем близко, поймал его меч гардой своего, а свободной рукой вывернул баклер из руки графа с такой силой, что, казалось, и саму руку Патрика выдернул из плеча.

— Ваше преподобие! — завопил, оказавшись без щита, Патрик в полном возмущении. — Дядя! Это против правил, это нечестно!

— Честно — когда ты жив, — парировал Брихин, отпуская родственнику последний удар, такой, что мальчишка не устоял на ногах. — В драке насмерть нет правил, племянник…

Он возвышался над Патриком, опираясь на тренировочный меч, и грудь его вздувалась и опадала, точно кузнечные мехи, а взгляд со странным выражением покоился на племяннике.

— Когда мне было несколько меньше, чем вам, — заговорил Джон Брихин, — я заработал от вашего деда этот вот удар… латной рукавицей… — он указал рукою в перчатке на скулу, по которой тянулся белый след старого шрама. — За то, да будет вам известно, что дал побить себя на палках двоим старшим братьям. Лорд-адмирал был в бешенстве и орал, что, уж конечно, семя его ослабло, когда он зачал меня — где это видано, чтобы Хепберн, будучи жив, дал себя побить кому бы то ни было, пусть даже брату… и, видит Бог, я запомнил этот урок! И больше ни один из братьев не мог коснуться меня и кончиком меча, чего бы мне это ни стоило!

— А мой отец… — начал было Патрик, но дядя Джон перебил его все тем же спокойным холодным тоном:

— Ваш отец встал тогда между мной и графом Босуэллом, что было весьма рискованно, даже для первенца… поэтому я остался жив. Поэтому я здесь. Поэтому вы каждый божий день будете вставать в позицию против меня до тех пор, пока не начнете валиться от усталости… и перестаньте, ради Христа, драться с этим тщедушным Хеем. Выбирайте себе противников на два-три года старше. Только это и имеет смысл. А завтра, пожалуй, я возьмусь за настоящий бастард — это все игрушки для малых детей, не для мужчин…

Он отбросил деревянный меч прочь и, не глядя на племянника, пошел к себе в башню. Патрик, сидя на земле, смотрел ему вслед с самыми смешанными чувствами.

Но они не успели померяться силами на настоящих мечах, ибо на следующий день в Сент-Эндрюс прибыл Патрик Хепберн Бинстон, епископ Морэй. И триста его кинсменов в придачу.