Книга Белокурый: Права наследства, страница 37 – Илона Якимова

— Ну что ж, начнем, пожалуй, — пробормотал Брихин как бы про себя, когда весть достигла замка. — Которое у нас число, граф?

— Двадцать восьмое ноября…

— А у него есть чутье, у этой толстой скотины… что вам говорит эта дата?

— Девять дней старому Джону, — непонимающе отозвался Патрик.

— А если подумать вперед, про послезавтра?

— Андреев день.

— Вот и я об этом. Очень умело кузен выбрал время для посещения.

По прибытию Морэй немедленно направился в замок, но во въезде ему было отказано. Когда же епископ принялся неистово негодовать, сторожа Воротной башни довели до его сведения, что юный приор Сен-Эндрюса все эти девять дней скорбит по своему предшественнику, а потому просит не отвлекать его от благочестивых размышлений, приветствует родственника, но рекомендует тому остановиться на ночлег и оставить свою свиту в городе… Из перечисленного Морэй сосредоточился на главном — он понял, что вакантное место занято, и нетрудно догадаться, кем.

Оставшийся ни с чем, он вломился в пустующий городской дом старого Джона, устроил из него форменную конюшню не в лучшем смысле слова, разместив свою свиту, а сам направился в здание городской управы, где сильно смутил клерков претензиями на главенство в городе. Когда же ему намекнули, что передать приорат графу Босуэллу было последней волей покойного приора Хепберна, который весьма и весьма способствовал процветанию Сент-Эндрюса, заново впал во гнев.

— Приорат? Двенадцатилетнему мальчишке⁈ — бушевал Морэй. — Да он совсем выжил из ума перед смертью, ваш праведник!

Городская управа в панике запросила решения железного Джона, железный Джон велел гнать в шею и предъявил на то подпись действительного приора, своего племянника. Морэй возопил, что это фальшивка, и он не сойдет с места, пока… круг замкнулся.

С тремястами бойцами было бессмысленно угрожать стенам замка, в который покойный Алекс Хоум не смог пробиться с тремя тысячами, тем паче, что обороной сейчас руководила молодая и еще более дерзкая рука. Морэй держал город и дом приора, Брихин — замок. За последним также было общественное мнение — ибо никто не хотел в приоры над собой Морэя — но не было войска. Численность Хепбернов в замке не достигала и сотни, вместе с арендаторами, кинсменами, слугами Брихин набрал бы полтораста, но, сравнительно с силами родственников, выходило не густо… И это противостояние злоязыкие студенты Сент-Эндрюса прозвали «битвой епископов».

Не доверяя только гонцам, Брихин держал еще и голубиную почту. После получения известия о прибытии Бинстонов Джон ушел к себе писать письма, всадники и птицы отправились в путь одновременно. Затем Брихин поверил посты по замку и на стенах и принялся ждать развития событий, а чтобы скрасить ожидание, служил в часовне по две мессы в день — холодно и безучастно, но безупречно — как и все, к чему прикладывал руку ехидный епископ. Морэй приходил еще дважды за эти два дня, и оба раза был отправлен восвояси.

— Но завтра нам в любом случае придется покинуть замок… — сказал дядя племяннику, когда они вдвоем коротали вечер в кабинете покойного приора, там, где старого Джона настиг первый удар, где после он засыпал напротив Патрика в кресле, утомленный бушующими в уме воспоминаниями. Теперь ровно в том же кресле, не смущаясь никакими предрассудками, с комфортом расположился молодой Джон — он также смотрел в огонь, соединив кончики пальцев обеих рук в жесте не то молитвы, не то сосредоточения, но заботили его дела исключительно дня сегодняшнего.