Книга Белокурый: Права наследства, страница 112 – Илона Якимова

Засалив и почти выдернув клок волос у себя на виске, Джеймс Стюарт вздохнул и спустился в холл. Кликнул пажа, приказал подогреть вина. Джордж Дуглас Питтендрейк тем временем следил за своим подопечным, как кот следит за птенцом — короткими быстрыми взорами в щелочки прищуренных глаз, и король видел это прекрасно. Он кожей помнил каждый взгляд Питтендрейка, коснувшийся его тела за эти четыре года — четыре долгих года главенства Ангуса. Никто не заподозрил бы в придворном щеголе, любителе хорошего стола, балагуре змия искушенного и лукавого, с языком раздвоенным, но самый обаятельный из Дугласов, Питтендрейк был также и самым безжалостным. Если грубость Ангуса вещала сама за себя, если мрачная доблесть Килспинди помимо воли вызывала уважение, то Питтендрейк наводил на короля страх мучительный, почти леденящий… потому, вероятно, что несмотря на всю свою обходительность, однажды высказался прямо, чего прочие Дугласы не делали, сохраняя видимость почтения к королевской власти. Два года назад, когда у моста Линлитгоу стояли Леннокс и Аргайл, а короля от них обороняли Ангус и Арран, завидев волнение надежды в чертах Джеймса Стюарта, Питтендрейк, остававшийся при нем, мягко, с легкой улыбочкой молвил:

— Ваше величество напрасно беспокоится. Ежели наши враги станут брать верх, мы, конечно, выпустим вас из рук… вероятней всего, разрубленным по кускам.

То были не слова, а липкое прикосновение савана к телу.

Короля передернуло от одного воспоминания.

— Что угодно Вашему величеству? — тут же отозвался Питтендрейк.

— Вина… я, знаете ли, продрог. Псари, Джордж. Сам не свой буду, если охота сорвется. И егерям достанется плетей, истинный крест, если не повстречаю ни одного оленя. Как по-вашему, завалю, Джордж?

Говоря это, он смотрел прямо на Питтендрейка.

— Как Бог даст, Ваше величество, — отозвался тот. — Егеря в лесу, как велено, но это уж милость Божья, кто встретится вам на пути.

Противоречит и здесь, и в мелочи, где уместней было бы подобострастно склониться! Что ему стоило? Джеймс ощущал ненависть, как комок в горле, мешающий дышать:

— Я знаю, кто встретится. Бог нынче со мною.

— Аминь! — согласился сэр Джордж.

— Что ваш доблестный брат, мой регент? Обещает вернуться завтра?

— Завтра к вечеру, Ваше величество, если дело повернется благоприятно. Уже заскучали?

— Не особенно. Опять же — охота… — Джеймс протянул руку за бокалом. — Охота будет добрая, Джордж, это меня развлечет. Двоих… хотите пари? — и едко взглянул на Паркхеда, вошедшего в зал. — Нет, охота будет стоить все три головы, Джордж.

Мальчишка-паж принес вино, от кувшина пряно пахло корицей, гвоздикой, кардамоном, поясной кошель Джеймса вот уж две недели жжет зелье, отобранное у Брихина, и как жаль, что оно — не отрава! Хотя губить душу ради Дугласов король бы не стал. Сдохнут, конечно, но пусть сдохнут по суду, обвиненные и проклятые не им одним, но пэрами королевства.

— Выпейте со мной, Джордж.

— Великая честь, мой государь, — и пригубил, скотина.

Пригубил!

У Джорджа Дугласа Питтендрейка только одна существенная слабость, к хорошему вину, и хорошим вином снабжает он короля, и вот теперь оно ему впрок не пойдет. Джеймс до крови закусил губу, чтоб не рассмеяться. Теперь он был уверен, что Бог и впрямь сегодня на его стороне, и фортуна сама собой идет в руки. Только не выдать себя — ни Джорджу, ни тупой скотине Паркхеду. Килспинди остался в Эдинбурге, Ангус отбыл в Нагорье, Питтендрейка поутру ждет тяжелое похмелье, а Паркхед…