Книга Белокурый: Права наследства, страница 100 – Илона Якимова

Патрик Хепберн почувствовал себя почти польщенным:

— Что ж, записать мне еще одну кровную вражду в список прежних?

— Не думаю. Джеймс Финнарт далеко не глупец, и Дугласов любит не больше нашего, даже если и состоит в союзе с ними. Он приходил разведать, разузнать… но вот для себя или для них?

— Откуда вы знаете это, ваше преподобие?

— Умение собирать сплетни — не самое бесполезное из умений для благородного человека.

— Сплетни, дядя? Сплетничают одни лишь женщины…

— О да, — глаза епископа смеялись, — мужчины, граф, не сплетничают — правда ваша. Они всего лишь обмениваются наблюдениями! Так вот, Финнарт — как обоюдоострое лезвие в голой ладони, с ним надо быть очень, очень осторожным.

Шотландия, Эдинбург, Хай-стрит, апрель 1528

Дивные зеленые глаза леди Глэмис метали молнии, она расхаживала по холлу дома Килспинди, вне себя от злости.

— Все против меня этой весной, Изабель! Ненавижу этот город, эти камни, этот замок, пропади он пропадом вовсе — одни разочарования и печали! Арчибальд сошел с ума на старой вражде с Хепбернами, Финнарт оставил меня, мальчишка Босуэлл ускользнул, Джоанна Ситон уклоняется от нас, и вот теперь.! Какая-то дьявольская сила принесла в Эдинбург и самого моего мужа! Это Джона-то, которого от его оленьей травли и перепелиной охоты в кандалах не притащишь в город, Джона, который бывал здесь с нашей свадьбы считанные разы, Джона, который… и я не знаю, кто сказал ему, Изабель, и откуда он это знает, но сейчас он знает обо мне больше, чем я хотела бы знать о себе сама! Чудовищная сцена была между нами, и повторения ее я не стану дожидаться, Господь свидетель! Если даже не окажусь в монастыре, впредь он не выпустит меня из своего логова на свет Божий… в столице вы меня более не увидите!

Тут обе дамы, и Дженет, и молча слушавшая ее Изабелла, обернулись на шум шагов прежде объявления о вошедшем. На пороге стоял, положив обе руки на пояс, невысокий, широкий в кости мужчина, довольно приятной наружности, с крайне неприятным выражением лица. На плаще его, на плече, золотой лев, вышитый канителью, разевал жадную пасть. Снять боннет в присутствии дам вошедший и не подумал.

— Опять вы заставляете меня побегать за вами, Джен. Кажется, я ясно дал понять — ни ногой из дома, и вот нахожу вас здесь, у нашей дражайшей… — он отвесил поклон, в достаточной степени небрежный, чтоб Изабелла Хоппар это поняла, — леди-казначейши! Напомнить ли вам, что воля супруга — закон? Напомнить ли это вам так, чтоб вы никогда более не забыли?

Угроза Джона Лайона, лорда Глэмиса, звучала не более грубо, чем его обычная речь, но у любого вызывала мгновенный и ясный отклик в душе. Леди Глэмис совершенно правильно говорила молодому Босуэллу, что муж не боится Ангуса, но вся правда состояла в том, что Глэмисский тан не боялся вообще никого. Она оскалилась и присела, как лисица на собственный хвост перед прыжком:

— Что ж, и посещения тетушки теперь под запретом? И здесь ваша тупая ревность имеет повод для того, чтоб озлобиться?

— Вы, леди, подзажились при дворе, место ваше — у семейного очага.

— Скажете это регенту?

— Да хоть самому дьяволу, дорогая. Пакуйте ваши тряпки, вы не останетесь тут без меня ни дня.

— Что же… Вы за это ответите.

Джон Лайон только улыбнулся.