Книга Белокурый: Права наследства, страница 98 – Илона Якимова

— Что это?

— Снотворное леди Килспинди, которое оказалось бы в бокале Босуэлла, будь моя воля. Цена Уинтона, Джон.

Так, значит, казначейша все-таки балуется известного рода зельями… какой хороший повод поговорить с Данбаром о волшбе! Но едва он протянул руку, вдова Ситон убрала свою:

— Но не прежде, чем ты принесешь мне дарственную.

— Считай, ты ее получила.

— Не льсти себе надеждой, ничего личного. В твоих словах, знаешь ли, был смысл — про то, что наверху, при Джеймсе, останутся те, кто с ним сейчас.

— Так оно и есть. Я не стал бы говорить вещь, заведомо ложную — именно тебе.

— Хотя нет… тут есть кое-что личное. Из него получится лучший граф, из этого паренька, чем из нашего брата Патрика… должна же я была окончательно лишить Болтона этой надежды?

— Не могу сказать, что мне больше нравится — твоя честность или твоя безжалостность.

— Не можешь сказать или не можешь выбрать? И, да, Джон…

— Джоанна?

— Если тебе вновь потребуется моя помощь — обращайся. В хозяйстве Хепбернов найдется еще два-три куска земли, которые отец обещал мне в приданое, да так и не отдал.

Шотландия, Эдинбург, Босуэлл-корт, апрель 1528

В те поры Хепбернов вдруг посетил сам Джеймс Гамильтон Финнарт, Арранский бастард. За малолетством своего брата, за старостью и болезнью отца, был он признанный вождь семьи, и личность в целом прелюбопытная. Красавец, едва за тридцать, интеллектуал, получивший образование в Париже, архитектор, военный техник и фортификатор высшей пробы, человек, превративший клеймо незаконного происхождения в гордый титул, блестящий воин, совершенно бесстрашный в бою — и хладнокровный палач графа Леннокса. Как это сочетается в одном и том же человеке, задавался вопросом Босуэлл, рассматривая собеседника, просто уму непостижимо. Финнарт до некоторой степени был союзником Ангуса против Леннокса, но по итогу вышло, что Ангус наглым образом подвинул фамилию Гамильтон от регентства — и не забыть, ни простить ему этого Финнарт не мог. Он не рассматривал Хепбернов, как серьезных игроков на поле, однако уже поддался любопытству — Арчибальд заинтриговал его своей неприязнью к Белокурому, и Джеймс Гамильтон возжелал проверить отдельные свои умонаблюдения лично. И вот теперь, у камина, в уютнейшем кресле, по левую руку от епископа Брихина, и согревшись глотком-другим доброго виски — что же он увидел перед собой?

Высокий, красивый, породистый юнец. Да, действительно белокурый, но цвета волос маловато для кровной вражды. Более высокомерный, чем следовало бы при отрицательных видах на наследство. Сильный телом и духом… вероятно. Во всяком случае, запросто такого не согнешь. И пронзительно, невероятно синеглазый, словно ангелочек с церковной фрески.

Нутром Финнарт чуял, что Ангус ошибся относительно младшего Хепберна, но не мог определить, в чем именно.

Вот они уже битый час перемывают кости первым лордам королевства, а до сих пор не сказано ничего существенного. Этот его дядечка-епископ молчит, словно в рот воды набрал, и отделывается общими фразами, когда Гамильтон пытается осторожно уяснить для себя, за кого впряжется Белая лошадь, если пойдет раскол между ним и Дугласами. А парень отшучивается, улыбаясь так, словно его, Финнарта, можно пронять мальчишескими улыбками. Спетая парочка, нечего сказать.