Книга Я вижу тебя насквозь, страница 83 – Стаси и Элен Твенти

Мой мозг, работавший до этого в режиме паники, вдруг стал кристально ясным. В моей голове вспыхнула картинка. Ящик комода. И моя рука, вытаскивающая его часы. Мужские. Швейцарские. На тяжелом стальном браслете. С той самой царапиной у цифры «4».

Часы, которыея́ему подарила. Часы, которые он носил. Часы, которые оказались у меня в вещах.

Я медленно подняла взгляд от его запястья. Я посмотрела на его лицо. На его ореховые, лживые, теплые глаза. На его тщательно продуманную небрежную прическу. На его обаятельную улыбку, которая сейчас казалась приклеенной.

И я вспомнила. Я вспомнила другое лицо. То, которое я не могла увидеть. Лицо с размытыми чертами. Лицо моего ментора.

Я вспомнила его голос — резкий, уверенный, тот, что звучал у меня в голове: «Факты, Вероника!». И я услышала голос Марка — бархатистый, вкрадчивый: «Ты дергаешься так, словно за тобой кто-то следит».

В моей голове что-то щелкнуло. Громко, как выстрел. Пустое пятно, которое я не могла вспомнить, и лицо, на которое я смотрела, — слились. Размытые черты проступили, как на фотографии в проявителе. Та же линия челюсти. Та же усмешка. Те же глаза. Только тогда, в Институте, они были не ореховыми. Они были… другими? Или я просто не помнила?

Это был он. Человек, который учил меня «якорям». Человек, который сказал мне, что я «не знаю, с кем говорю». Человек, который запретил мне самогипноз. Человек, который единственный знал, как я мыслю, на что я способна. Человек, который исчез из Института примерно тогда, когда «Марк» появился в «Гелиосе». Человек, которому я подарила часы… а потом нашла их у себя в ящике.

Он не просто знал. Он не был сообщником Силуэта. Он был… Он был Автором.

Вся эта забота. Весь этот флирт. «Алхимия». Дача. Шторм. Его «шок» от моего страха. Это была не игра. Это был эксперимент.

— Вероника? — он заметил мой взгляд. Его улыбка стала напряженной. — Все в порядке? Ты так…

— Ты, — прошептала я. Звук был таким тихим, что утонул в музыке.

Он наклонил голову.

— Что, прости?

Я смотрела на него. На своего наставника. На своего ментора. На Марка. На своего палача.

— Ты… — повторила я.

Я посмотрела на бардачок, в который он не дал мне заглянуть. «Крепление сломано». Ложь. Что там? Мой диктофон? Мой камень-якорь? Что-то, что он украл из моей квартиры? Что-то, что доказывало, что он был тем, кто включал метроном в 3:15 ночи?

Я ничего не сказала. Я просто отвернулась и посмотрела в окно. Сосны.

Веселое, дурацкое инди-радио. Солнечный свет, пробивающийся сквозь сосны, мелькает по приборной панели, как стробоскоп. Он — мой ментор. Он — Марк. Он — Силуэт из моей книги.

Осознание не было облегчением. Оно было приговором. Оно не принесло ясности. Оно принесло оглушающий, ледяной, абсолютный ужас. Вся моя паранойя, все мои «галлюцинации» — они были не просто реальны. У них было лицо. Лицо, которое сидело в полуметре от меня и улыбалось.

Он не был заражен. Он был вирусом. «Призрак». «Темный лес». «Вижу насквозь». «Три пятнадцать».

Это были не совпадения. Это были не метафоры. Это были… ключи. Это были маркеры. Он не просто читал мои мысли — он вкладывал их в меня, а потом, в реальности, нажимал на эти кнопки, чтобы посмотреть, как я отреагирую. Чтобы посмотреть, как я ломаюсь.