Книга Я вижу тебя насквозь, страница 80 – Стаси и Элен Твенти

— Мне… — я задыхалась. Шум кофейни обрушился на меня, он больше не был якорем, он был оглушающим хаосом. — Мне пора.

Я вскочила. Стул с визгом отъехал назад.

— Вероника? Что…

Я не смотрела на него. Я не смотрела на его лживое, «обеспокоенное» лицо. Я выбежала из «Алхимии» на улицу, в темноту, которая больше не казалась метафорой. Моя попытка вернуться в реальность с треском провалилась.

Я не помнила, как добежала до дома.

Я захлопнула за собой три замка. Квартира встретила меня тишиной. Той самой, густой, звенящей тишиной, которая стала моим личным врагом.

Я рухнула на пол в коридоре, прислонившись спиной к двери. Якорь, за который я так отчаянно пыталась уцепиться, — «нормальная жизнь», «кофе с Марком» — оказался не якорем, а гирей. Он не просто треснул. Он утащил меня на дно.

«Из некоторых мест нельзя выбраться в одиночку». «Оно все равно знает, где ты».

Его слова. Его «забота». Это была не паранойя. Я видела его руку, накрывшую мою. Я видела, как она превращается в стальную хватку. Я видела, как он наслаждается моим страхом. Ирина, Марк, Катя, скрип двери… все это было им. Он был не просто в моей голове. Он был везде. Он был тканью моей реальности, и он дергал за нитки.

Но как? Как он мог быть и Марком, и Ириной, и тенью в углу лифта Кати?

Ответ был один. Ужасный, холодный и абсолютно логичный.

Он не мог.

А я — могла.

Я, доктор Вероника Андреевна, могла. Мой мозг, мой больной, «кровоточащий» трансом мозг, мог это сделать. Он мог взять реального, живого, теплого Марка и натянуть на него маску Силуэта. Он мог взять банальную идиому Ирины и услышать в ней угрозу. Он мог взять скрип двери и превратить его в засов.

Это был не заговор. Это была не инфекция. Это был распад.

Я была больна.

Не «переутомлена». Не «в стрессе». Я была по-настоящему, клинически, безнадежно больна. Мой мозг продуцировал бред. Я больше не могла отличить реальность от галлюцинации. Я была не просто «сложным случаем». Я была тем, кого я сама бы немедленно госпитализировала.

Осознание этого не принесло ужаса. Оно принесло… тишину. Конец борьбы. Я проиграла.

Я медленно встала. Прошла на кухню. Села за стол. Мои руки не дрожали. Впервые за несколько недель они были абсолютно неподвижны. Я взяла телефон.

Я набрала в поиске «Городская психиатрическая клиника № 4. Стационарное отделение».

Я позвонила.

— Приемное отделение, — ответил усталый женский голос.

— Здравствуйте, — мой собственный голос был ровным, мертвым. Голос, которым диктуют некролог. — Я бы хотела записаться на первичную консультацию. Для последующей госпитализации.

— … Причина? — голос на том конце провода оживился.

Я сделала вдох. Якорь — это факты.

— Острое психотическое расстройство. Слуховые и визуальные галлюцинации. Бред преследования. Параноидальный синдром.

Пауза.

— Вы… врач? — спросила женщина.

— Была, — сказала я. — Когда я могу приехать?

— … Ближайшая запись на четверг. Восемь тридцать утра. 104 кабинет.

— Я буду.

Я послушно назвала свою фамилию и имя, дату рождения и адрес прописки. Попрощалась и повесила трубку. Все. Послезавтра в восемь тридцать утра моя жизнь, какой я ее знала, закончится. Они заберут меня. Они дадут мне таблетки. Они выключат свет в моей голове. Они убьют Силуэт — химически, грубо, навсегда.