Книга Я вижу тебя насквозь, страница 28 – Стаси и Элен Твенти

Я посмотрела на часы на ноутбуке. 20:51. Мой ритуал начался в 20:30. Я выставила будильник на двадцать минут. Он сработал.

Двадцать минут.

Но я знала, что это ложь. Я стояла на дне этого оврага не двадцать минут. Я стояла там вечность. Я стояла там, пока силуэт смотрел на меня, и за это время успела родиться и умереть целая вселенная. Я чувствовала, как глина въедается в мою кожу, как холод проникает в кости. Время сломалось.

ТРРРРРРР!

Резкий звонок телефона на столе заставил меня подпрыгнуть и вскрикнуть. Он разорвал тишину так же безжалостно, как будильник «Алисы» вырвал меня из транса.

Я уставилась на светящийся экран. Марк.

Зачем? Почему сейчас?

Телефон продолжал надрываться. Я должна была ответить. Не отвечать — странно. Я протянула дрожащую руку и нажала на зеленую кнопку.

— Да? — голос был хриплым, чужим, как будто я не говорила несколько дней.

— Вероника? Привет. Не разбудил? — его голос. Сонечный, согревающий, нормальный. Он звучал так, будто шел с другой планеты. Планеты, где не пахнет тиной.

— Нет. Я… работала.

— Ого. Поздно уже. Все в порядке? Ты сегодня выглядела… не очень. Я просто… хотел убедиться, что ты добралась нормально.

«Добралась нормально?» Мне хотелось рассмеяться ему в ухо. Я не «добралась», Марк. Меня выплюнуло. Меня вышвырнуло из собственного подсознания, потому что там появился новый хозяин. Я только что видела, как сломались все законы психики, которые я преподаю.

— Да, Марк. Все хорошо, — солгала я. Голос звучал ровнее. Маска доктора Вероники медленно возвращалась. — Просто… устала. Статья.

Ложь. Такая же слабая, как и днем.

— А, снова статьи, — в его голосе прозвучала легкая усмешка. Дружелюбная. — Упорная ты. Ладно, не буду отвлекать. Просто… если вдруг что-то понадобится или захочешь поговорить… ну, ты знаешь.

Он предлагал помощь. Поговорить. И что я скажу? «Марк, у меня проблема с протоколом самогипноза. В моем скрипте завелся баг. Он выглядит как черный силуэт и не подчиняется моим командам. Что посоветуешь почитать?»

Он бы немедленно вызвал Ирину Викторовну. Меня бы отстранили. Меня бы усадили в кресло для пациентов. Я — «золотой специалист» — оказалась бы по ту сторону стола.

— Да. Спасибо, — сказала я механически. — Спокойной ночи.

— И тебе. Отдыхай давай.

Марк повесил трубку. Я смотрела на погасший экран. Его звонок. Его нормальный, теплый, живой голос. Он должен был стать якорем. Он должен был вернуть меня в реальность. Но он только подчеркнул пропасть. Марк был там, в своем мире, где люди беспокоятся друг о друге и пьют кофе. А я была здесь, в кабинете, где пахло застоявшейся водой и где я больше не могла отличить реальность от галлюцинации.

И тут меня прорвало.

Это не были слезы горя или страха. Это был сухой, удушающий спазм. Воздух вырывался из легких с хрипом. Я согнулась в кресле, обхватив себя руками, и меня затрясло. Я плакала от облегчения. От того, что лампа горит. От того, что стены стоят. От того, что я здесь, а не там.

Я плакала, потому что вернулась.

Но даже сквозь эти судорожные, обжигающие слезы я знала, что это конец.

Рационализация не приходила. Язык доктора Вероники Андреевны, все эти отточенные, спасительные слова — «усталость», «перегрузка», «сбой», «продукт воображения» — они застряли в горле. Они были ложью.