Книга Я вижу тебя насквозь, страница 29 – Стаси и Элен Твенти

Я могу лгать Кате. Я могу лгать Марку. Я могу лгать Nocturne_Fan. Но я больше не могу лгать себе.

Я знала, что такое галлюцинация. Я знала, как работает подсознание. Оно берет твое и искажает его. Оно строит из твоих кирпичей.

А это… это было чужим.

Он проигнорировал мой приказ. Он вошел в мой мир, как хозяин. Он посмотрел на меня.

Я медленно выпрямилась. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, но запах тины от этого стал только сильнее.

Я открыла свой личный блокнот, где вела записи о пациентах. Я перевернула на чистую страницу. Рука все еще дрожала, но я заставила ее взять ручку. Мой аккуратный, клинический почерк. Я написала заголовок: «Случай В. А.»

Ниже я сделала три пункта, зачеркнув первые два:

1. Гипотеза: Стрессовая галлюцинация (опровергнуто).

2. Гипотеза: Дебют психоза (опровергнуто тестом СМИЛ).

Я поставила цифру «3». Ручка замерла над бумагой. Я чувствовала запах ила, смотрела на свои красные от мыла руки. И я написала:

3. Гипотеза: Внешнее воздействие. Неустановленной природы.

Это было не выдумкой моего мозга. Это была не усталость. Он существовал.

Я не спала.

Я сидела на полу в ванной, прислонившись спиной к холодному кафелю. Яркий свет от лампы бил по глазам. Я оставила его включенным во всей квартире. Я сидела так, подтянув колени к груди, до 6 утра, пока полоска больного рассвета не пробилась сквозь жалюзи.

Запах. Он никуда не делся. Он въелся в меня. Я приняла душ, я терла кожу мочалкой до красных полос, я использовала самый едкий гель с ментолом. Но стоило мне закрыть глаза, я снова чувствовала густую, тошнотворную вонь тины и мертвой воды.

Я взглянула на себя в зеркало. Доктор Вероника Андреевна была мертва. Из зеркала на меня смотрела загнанная, изможденная женщина с огромными, воспаленными глазами. Под ними залегли тени, с которыми не справится даже мой чудодейственный консилер.

Но я все равно попыталась. Взяла в руки кисточку. Пальцы пробила мелкая, непрекращающаяся дрожь. Я уронила тюбик. Он с глухим стуком упал на кафель, а я смотрела на него и не могла заставить себя его поднять.

Я кое-как собрала волосы в узел. Он получился небрежным, растрепанным, с выбивающимися прядями. Надела пиджак, который теперь ощущался кольчугой, слишком тяжелой для моих плеч.

Я вышла на работу, но в клинике стало совсем невыносимо. Мир контроля треснул.

Запахи «Гелиоса» — лимонный воск, антисептик, озоновый фильтр — стали… тонкими. Искусственными. Они ощущались как дешевая краска на гнилой стене. Под ними, как только я делала вдох глубже, я чувствовала въевшийся, базовый запах тины. Он был в моем кабинете. Он витал вокруг меня, пока я просматривала почту.

Я вздрагивала от малейшего шума или лишнего движения, а когда Инга из регистратуры уронила папку, я чуть не закричала, вцепившись в край стола.

— Вероника Андреевна? С вами все в порядке?

— Да, — прохрипела я. — Просто… задумалась.

Сеанс с Катей оказался катастрофой. Она сидела напротив, бледная, испуганная, и рассказывала о новой панической атаке в такси.

— … и я почувствовала, что стены… они снова давят…

Я кивала. Мой собственный голос казался чужой инородной сущностью, когда я начала индукцию:

— Вы в безопасности. Стены…

Я запнулась. Я посмотрела на бледно-оливковые стены своего кабинета. И на мгновение мне показалось, что они мокрые. Что с них стекает глина. А из кондиционера, из этого мерного белого шума, вдруг пробился другой звук — тихий, влажный, клокочущий. Хххх… шшшш…