Книга Возвращение Гетер, страница 72 – Алексей Небоходов

Степан задумался над формулировками. Подозрения вели к притону — слишком многое указывало на это: дорогое бельё у врача с зарплатой в сто восемьдесят рублей, ночные «процедуры» вне графика, несовершеннолетняя дочь Поповой на выходе из замоскворецкого адреса в полночь. Но писать об этом напрямую означало раскрыть связь с гибелью Анны Ставицкой — а именно это капитан хотел пока оставить при себе. Пока не поймёт масштаб происходящего.

Он нашёл другой ход. Хозяйка «салона» — бывший эксперт по антиквариату, в прошлом привлекалась за продажу икон иностранцам. Попова работает во «Внешторге» с постоянными загранкомандировками. Обе — постоянные участницы закрытых приёмов. Достаточно, чтобы обосновать разработку по линии возможной контрабанды и несанкционированных контактов с иностранцами. Чистая, понятная, не требующая лишних объяснений версия. Ни слова о мёртвых врачах, ни слова о белье и духах. Настоящее расследование останется в его голове — до тех пор, пока не появятся доказательства.

Родионов методично изложил факты, поставил подпись и откинулся на стуле. Взгляд его снова упал на портрет Елены — досье Ставицкой лежало раскрытым. Он вспомнил, как дрогнули её ресницы, когда она подавала ему чай во время допроса. Как осторожно поставила чашку, стараясь не расплескать. Подумал, что после завершения расследования, когда отчёты будут сданы и рапорты подшиты, — можно было бы пригласить её в «Арагви». Может быть, она любит грузинскую кухню.

Усмехнулся собственным мыслям, закрыл папку и убрал в сейф.

Кабинет полковника Суламова находился на четвёртом этаже главного здания КГБ на площади Дзержинского, в конце длинного коридора с бордовой ковровой дорожкой, приглушавшей шаги. Родионов шёл по этому коридору, зажав под мышкой картонную папку с материалами. Полковника он не боялся — за семь лет совместной работы между ними сложились почти доверительные отношения, насколько это вообще возможно в системе, где степень откровенности определяется уровнем допуска. Но сегодняшний разговор мог определить судьбу операции, которая с каждым днём казалась всё более необходимой.

Секретарша Виктора Андреевича — сухопарая женщина с безупречно прямой спиной — подняла глаза от печатной машинки, когда Степан вошёл в приёмную.

— К полковнику. По срочному делу, — он показал папку.

Она кивнула и нажала кнопку селектора:

— Товарищ полковник, капитан Родионов к вам.

— Пусть войдёт, — раздался глухой отклик из динамика.

Рабочий кабинет Суламова отличался спартанской простотой. Стены цвета выцветшей охры, стандартный письменный стол с выдвижными ящиками, шкаф с документацией вдоль стены. Жалюзи на окнах были приоткрыты, пропуская тусклый свет пасмурного утра. Над столом — портрет Брежнева с тяжёлыми веками и густыми бровями, чуть ниже — Ленина. Между ними — подробная карта Москвы с пометками, понятными только хозяину помещения.

Сам полковник сидел за столом, сосредоточенно изучая какие-то бумаги. Не поднял головы, когда Родионов вошёл, только жестом указал на стул. Перед ним лежал поданный рапорт, рядом — серебряный портсигар, по крышке которого Виктор Андреевич то и дело постукивал пальцами, не открывая.

Степан сел, положив папку на колени. Ждал — начальник всегда заговаривал первым, таково было неписаное правило. Тем временем рассматривал полковника — сухощавого, подтянутого мужчину с тщательно подстриженными седеющими волосами и глубокими морщинами вокруг глаз, которые выдавали десятилетия работы с людьми и государственными секретами. Безупречно отглаженная форма, на кителе — минимум наград, хотя капитан знал, что наградных листов у Суламова хватило бы на целый отдел.