Книга Возвращение Гетер, страница 71 – Алексей Небоходов

Самое существенное было дальше. В 1945 году хозяйка замоскворецкого «салона» работала переводчицей при советской военной администрации в Германии. Имела доступ к трофейным ценностям, участвовала в отборе произведений искусства для вывоза в СССР. В 1947-м вернулась в Москву. С 1950 по 1956 год — эксперт в комиссии по оценке антиквариата при Министерстве культуры.

А затем — запись, которая заставила Родионова напрячься: в 1956 году Мясникова оказалась замешана в скандале с продажей через подставных лиц ценных икон иностранным коллекционерам. Расследование закрыли «за отсутствием состава преступления», но, судя по прилагаемой секретной справке, только потому, что Арина Капитоновна согласилась сотрудничать с органами и предоставлять сведения о своих заграничных контактах.

Он отложил листы и прикурил новую сигарету от тлеющего огонька предыдущей. Бывшая дворянка, знаток живописи, работавшая с антиквариатом и иностранцами. Женщина, которая сумела уцелеть в тридцатые, пережить войну, построить карьеру и собрать вокруг себя определённый круг. И эти приёмы у неё дома…

Степан вернулся к досье Анны Ставицкой. В материалах упоминались «специальные процедуры» для высокопоставленных пациентов — в графике дежурств их не было. Что за процедуры? Манипуляции вне больницы? Массаж? Уколы? Капельницы?

Он замер, карандаш застыл над бумагой. А что, если эти «процедуры» и приёмы у старухи как-то связаны? Если в её апартаментах тоже оказывают услуги для избранных? Только без белых халатов и больничных коек.

Родионов снова раскрыл папку Кристины Поповой и стал перечитывать внимательнее. Бросилась в глаза фотокарточка Алины — копия матери, такая же эффектная блондинка с большими глазами. Чуть ниже, в справке на Кристину, обнаружилась запись: «1973 год — дочь, Попова Алина (17 лет), вместе с матерью замечена на выходе из адреса Мясниковой А. К. в 23:45».

Семнадцатилетняя девочка на ночных сборищах? Если его подозрения верны, то речь шла о чём-то гораздо худшем, чем контрабанда антиквариата.

Степан перевернул обложку досье Ставицкой и обнаружил приколотый с обратной стороны портрет Елены — не из учётных карточек, а из домашнего архива. Девушка улыбалась, откинув назад тёмные волосы. Те же черты, что у матери, тот же разрез глаз, изгиб губ, та же линия скул, но без строгости Анны Никоновны — живое, открытое лицо.

Он поймал себя на том, что разглядывает карточку слишком долго. Закрыл досье и встал, прошёлся по комнате, разминая затёкшую спину. Поясница ныла от жёсткого стула, в голове шумело от усталости.

Остановился у подоконника, глядя в тёмное стекло. Связь между этими женщинами не складывалась до конца. Анна Ставицкая — безупречная репутация, образцовые характеристики. Как она могла быть причастна к собраниям у хозяйки «салона», если даже не значилась в списках посетителей? Контакт через третье лицо? Через Кристину? Через дочерей? Ни один вариант не казался убедительным.

И ещё одно не давало покоя — что сейчас угрожает Елене? Алина Попова — ровесница, подруга — бывала у старухи с семнадцати лет. Алина и Елена близки. Если мать Алины привела туда собственную дочь, что мешает ей привести и чужую?

Родионов вернулся за стол и взял чистый лист. Нужен был рапорт на оперативную разработку, без него не получить санкцию на наружное наблюдение. Каждое слово следовало выверить — дело находилось на личном контроле у Андропова, и текст пройдёт через несколько пар глаз, прежде чем ляжет на стол председателя КГБ.