Книга Возвращение Гетер, страница 68 – Алексей Небоходов

Комната наполнилась звуками их тяжёлого дыхания, скрипом кровати, приглушёнными стонами. Елена чувствовала приближение чего-то огромного, всепоглощающего, от чего невозможно скрыться. Тело напряглось в предвкушении, спина выгнулась дугой. Он ускорил ритм, и она ощутила, как его тело содрогается.

— Аня! — вырвалось у него в момент наивысшего наслаждения, и тут же, опомнившись: — Лена… прости меня…

Но Елена не слышала его. Удовольствие захлестнуло её, унося прочь все мысли, все сомнения, все понятия о правильном и неправильном. Она закусила запястье, чтобы не закричать, но тихий стон всё равно вырвался из груди. Всё тело сотрясала сладкая судорога, перед глазами плыли разноцветные пятна, а внутри разливалось блаженное тепло.

Когда они разъединились, спазмы продолжали накатывать на неё — один за другим. Пальцы судорожно сжимали простыню, тело выгибалось помимо воли, а перед глазами темнело от каждого нового толчка. Она чувствовала, как пот стекает между лопаток, как горят скулы, как пульсирует кровь в висках. Только через три минуты последний спазм отпустил, оставив её опустошённой и одновременно переполненной.

Постепенно реальность возвращалась. Звуки, запахи, ощущения — всё становилось чётким, мучительно реальным. Сергей Витальевич лежал рядом, его дыхание постепенно выравнивалось. Он не решался взглянуть ей в лицо, не пытался обнять или прижать к себе. Они лежали рядом, не касаясь друг друга.

Елена уставилась в потолок, где танцевали тени от уличных фонарей, проникающие сквозь неплотно задёрнутые шторы. Мысли были пусты. Только странное онемение и лёгкость в теле.

Она не помнила, как заснула. Должно быть, усталость, напряжение последних месяцев, шок от случившегося — всё это слилось воедино, погрузив её в тяжёлый, глубокий сон без сновидений.

Когда она открыла глаза, за окном уже рассвело. Раннее летнее солнце проникало сквозь тонкие занавески, заливая спальню мягким золотистым сиянием. В этом сиянии всё выглядело иначе — чище, невиннее, чем в тусклом свете ночной лампы.

Отчим уже не спал. Он лежал на боку, глядя на неё, и на лице застыло странное выражение — смесь нежности, стыда и какой-то безнадёжной решимости. Елена заметила, что щёки его влажны от слёз. Она подняла руку и коснулась своего лица — оно тоже было мокрым. Она плакала во сне, не осознавая этого.

Они смотрели друг на друга молча, и в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах. Оба понимали, что переступили черту, которую нельзя было переступать. Совершили то, что нельзя будет исправить или забыть. То, что изменило их навсегда.

— Доброе утро, — произнёс он наконец, и голос дрогнул от напряжения.

— Доброе, — отозвалась она, и собственный голос показался ей чужим — слишком спокойным, слишком обыденным для этой минуты.

Утренний свет беспощадно обнажал всё — измятую постель, их голые тела, их растерянные лица. В этом свете не было места иллюзиям или самообману. Только правда — суровая, неприглядная, но правда.

— Что теперь? — спросил Сергей Витальевич, и в вопросе была такая беспомощность, что Елена ощутила новую вспышку сострадания к этому человеку.

— Не знаю, — честно ответила она. — Мы будем жить дальше. Как-нибудь.

Он протянул руку и бережно коснулся её щеки — не как любовник, а как человек, дотрагивающийся до чего-то бесконечно хрупкого и ценного. Елена не отстранилась. В этом жесте не было ничего сексуального — только горечь понимания, что они оба теперь навсегда связаны этой ночью, этим грехом, этой тайной.