Книга Возвращение Гетер, страница 75 – Алексей Небоходов

— Так точно.

Суламов постучал пальцами по столешнице:

— Даю добро. Условие: никаких записей разговоров, никаких фотографий без крайней необходимости. Если там окажутся люди из руководства — а они окажутся, действуем предельно осторожно.

— Понял.

— И ещё, — начальник понизил голос. — Расследование остаётся строго между нами. Твои коллеги по отделу знать не должны. Скажешь — Шанина на задании по линии проверки иностранцев. Обычная работа.

Он ещё помолчал, обдумывая.

— Когда планируешь начинать?

— Если получу согласие, завтра начнём подготовку. На внедрение потребуется примерно неделя — отработать легенду, подготовить прикрытие, заселить в конспиративное жильё.

Полковник затянулся очередной папиросой:

— На быстрый результат не рассчитывай. Старуха не дура, и наверняка у неё есть способ проверять новых людей.

— Мы готовы ждать. Возможно, нужны месяцы, прежде чем агент попадёт в ближний круг.

— Действуй. Почувствуешь опасность — сворачивай немедленно. Лучше отступить, чем провалиться. И регулярные доклады — лично мне, без протокола.

— Есть.

Родионов уже повернулся к выходу, когда полковник окликнул:

— Степан.

— Слушаю, товарищ полковник.

Суламов помолчал, потёр переносицу и отвёл взгляд к жалюзи. Портсигар в его пальцах замер.

— Я ведь помню старуху. Тогда ещё лейтенантом был. Пытались к ней подобраться в пятьдесят пятом… — Он затушил папиросу с такой силой, что бумага смялась в пепельнице. — Двух человек потеряли. И никаких результатов.

— Я учту, товарищ полковник.

— Иди. И держи меня в курсе.

Родионов вернулся к себе, закрыл дверь и только тогда позволил себе выдохнуть. Сел за стол, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Положил папку перед собой. Операция получила добро. Теперь предстояло выяснить, что связывало Анну Ставицкую с салоном и что произошло с ней и тремя другими врачами.

За стеклом уже рассвело. Через полчаса — инструктаж лейтенанта на третьем этаже.

Неделю спустя Марина Шанина стояла перед четырёхэтажным домом в Замоскворечье. Бывший купеческий особняк, надстроенный в двадцатые годы, с обшарпанным фасадом и облупившейся штукатуркой, снаружи ничем не примечательный. Тяжёлая деревянная створка двери подъезда подалась с трудом, петли скрипнули. В парадном пахло кошками и старым деревом. Лестница с чугунными перилами и стёртыми каменными ступенями вела наверх. Марина начала подниматься, прислушиваясь к звукам за дверями: детский плач на первом этаже, радио на втором. На каждой площадке — по две квартиры. В руке она несла потёртый кожаный портфель с материалами для «диссертации»: журналы о живописи двадцатых, машинописные копии статей, книги по истории русского изобразительного наследия с карандашными пометками.

На третьем этаже она остановилась перед дверью с потускневшей латунной табличкой «А. К. Мясникова», мысленно повторила заученную биографию, поправила ненужные ей очки в тонкой оправе со стёклами без оптики и нажала кнопку звонка.

Инструктаж Родионова она помнила наизусть: хозяйка, 1912 года рождения, дворянка, пережила революцию благодаря влиятельным связям, в войну — переводчица в Германии. Лично знала Маяковского, Малевича, Татлина. Любую неискренность распознаёт мгновенно.

Звонок за порогом надрывался старомодной трелью. Знает ли хозяйка, что к ней направили офицера КГБ? Насколько тесно она связана с органами после вербовки в пятьдесят шестом? И что именно происходит на собраниях, из-за которых погибли четыре женщины?