Книга Кровавые реки, мясные берега, страница 144 – Кристофер Триана

— Только не под моей крышей, – всегда говорил дедушка.

Джун была готова заставить старого пердуна подавиться этими словами.

Лучшее время для кражи – когда ее бабушка и дедушка были на воскресной мессе. Единственная проблема заключалась в том, что они всегда настаивали, чтобы внучка ходила с ними, потому что ей нужен был Бог в жизни. Джун ни во что из этого не верила. Если по Божьей милости ей достались тревожная мать и отсутствующий отец, то это Он должен был просить у Джун прощения, а не наоборот. Посещение церкви было еще одним правилом, высеченным на камне в доме бабушки и дедушки, но, став подростком, Джун освободилась от пут благочестия. Ее воспитание в духе христианской веры ослабло по мере того, как в ее зреющем сознании все отчетливее проявлялись все ужасы и несправедливость мира. Так что Джун пыталась воспротивиться настояниям бабушки и дедушки поклоняться их Богу. Она утверждала, что хочет найти свой собственный духовный путь. Хотя Джун не интересовалась религией ни в каком виде, она считала, что это был бы разумный способ уйти из церкви. Но ее дедушка не был настолько либерально настроен, чтобы принять стремление Джун к теологическим исследованиям. Это был один из многих клинов между ними, которые еще больше отдаляли их друг от друга.

Чтобы избежать похода в церковь, Джун пришлось бы утратить способность ходить.

Ранним воскресным утром, когда было еще темно, Джун на цыпочках прокралась на кухню, открыла банку овощного супа и отнесла ее в ванную, которая находилась рядом со спальней бабушки и дедушки. Она издавала громкие рвотные звуки, пока не услышала шаги, затем вылила суп в унитаз и выбросила банку в мусорное ведро, прикрыв ее кусками туалетной бумаги.

Раздался стук в дверь.

— Джунни? – спросила бабушка. – Ты там в порядке?

Джун оставила дверь незапертой. Она не ответила бабушке, молча пригласив ее войти. Когда та это сделала, Джун подняла на нее глаза – с губ у нее свисала слюна, – а затем снова якобы проблевалась.

— О боже, – сказала бабушка, подходя к Джун и похлопывая ее по спине. – Давай, пусть все выйдет наружу, дорогая.

Теперь у Джун был не только повод, но и свидетель. Когда пришло время идти в церковь, она получила «отгул», на который надеялась, и осталась дома одна – наедине с сейфом. Она вошла в спальню бабушки и дедушки в тот момент, когда их машина скрылась за поворотом. Шкаф был закрыт. Когда она подергала за ручку, то обнаружила, что он заперт. Недоверие бабушки и дедушки разозлило Джун, хотя она и доказывала сейчас их правоту. Она сходила в сарай за отверткой и просунула ее между ручками шкафа, как лом. Дверцы не поддавались.

— Вот сука, – прошипела Джун.

Она пыталась открыть шкаф, не повредив его. Но это уже не имело значения. Она никогда сюда не вернется и никогда не увидит бабушку и дедушку после того, что натворила. Пройдя по коридору, Джун подошла к шкафу с оружием в гостиной. Он тоже был заперт, но дверцы были стеклянные, поэтому она швырнула отвертку в одну из них, разбив стекло, и открыла защелку изнутри. Дверцы распахнулись. Дедушка был охотником и часто брал Джун с собой в лес. У него были два длинноствольных ружья и одно помповое. Ее научили пользоваться всеми тремя. Она схватила последнее, зная, что дед всегда держал его заряженным на случай незваных гостей. Отнеся дробовик в хозяйскую спальню, Джун прицелилась и выстрелила в шкаф, разнеся в щепки дверцы из орехового дерева. Они распахнулись, как двери салуна.