Книга Кровавые реки, мясные берега, страница 141 – Кристофер Триана

Когда стены рухнули, на их месте обрело форму что-то иное.

Гэри уставился на блестящие металлические коробки. Они были шести футов высотой и стояли бесконечными рядами, а их содержимое надежно хранилось на маленьких висячих замочках.

«Школьные шкафчики», – понял Гэри, затаив дыхание.

Река крови теперь покрывала кафельный пол. Коридор тянулся между шкафчиками точно так же, как Лощинная река текла по лесу Бийца, влажно поблескивая красным, а звуки ударов превращались в стаккато выстрелов. Гэри вздрагивал, и с каждым выстрелом из лужи крови поднималось очередное маленькое тельце, похожее на мертвеца в бассейне. Дети плавали в собственной крови, от выходных отверстий поднимался пар в холодном воздухе. Еще один звук гудящей гитары – и все шкафчики распахнулись, обнажив мертвых детей, лежащих в них, как в гробах. Подул злобный ветер, принеся с собой запах человеческой гнили, и опавшие листья затрещали как тлеющие угли, разлетаясь по этому адскому залу.

В конце коридора стояла Лейси. Она уставилась на Гэри, затем направилась к нему. От ужаса у него перехватило дыхание. Гэри не мог пошевелиться, заговорить или отвести взгляд, как бы сильно ему этого ни хотелось. Его мертвая жена подошла ближе, река крови расступилась перед ней, как будто она была Моисеем, орошая тела убитых детей, которые продолжали прибывать.

Слезы катились по щекам Гэри. Лейси выглядела так, как он видел ее в последний раз, с пулевым отверстием прямо под правым глазом, там, где вдавилась скула. Только на этот раз раны были свежими. Кровь сочилась из каждого отверстия на голове и пропитывала блузку. Лейси нащупала пуговицы, затем просунула руку внутрь и разорвала рубашку, обнажив пулевые ранения на своем раздутом животе.

— Я люблю тебя, Гэри, – сказала она с полным крови ртом.

Лейси обеими руками впилась в раны на животе, разрывая плоть. Кровь вытекала из полости алым водопадом, напоминая шум бурлящей реки.

— Нет! – закричала Лейси. – Мой малыш! Пожалуйста, нет, мой малыш!

Гэри заплакал, когда его жена запустила руку в свою утробу и вытащила крошечный скелет.

Он открыл рот и закричал.

Мне снятся мертвые женщины.

Я ношу в себе тех, кого убил, как будто поглотил их. Пожиратель душ. Теперь в них течет моя кровь, совсем как в детстве, когда мы с приятелями вскрывали ладони и пожимали друг другу руки, что делало нас кровными братьями.

Быть убийцей – это тяжело, дорогая. Сердца всех, кого ты убиваешь, живут в тебе вечно, плавают в твоем сознании, будто головастики, способные кричать. Я слышу, как они по ночам зовут меня из своих могил. Иногда они стрекочут, как сверчки. Иногда визжат, как соколы в огне. И снова и снова я чувствую запах их внутренностей и вкус их прелестных кисок. Я убиваю их снова и снова, и кровь течет рекой, возвращая меня в тот сладкий красный мир кошмаров и боли.

Иногда я вижу сны наяву. Психиатры называют это безумием, но я называю это просветлением. Это слово я узнал от студентки колледжа по имени Джессика. Она была китаянкой, а они поклоняются Будде. Просветление – это то, ради чего буддисты трудятся всю жизнь, и большинство из них никогда его не обретают. Это потому, что они не знают того, что знаю я. Джессика пыталась это выяснить. Она хотела побольше узнать о Речнике. Я показал ей все, что нужно было знать. О нем. Обо мне. А потом она показала тебе, дорогая. Ты пришла за ключом, и она отдала его тебе, не так ли? Джессика сделала это от всего сердца, а ты вырвала его из ее груди.