Книга Холодное послание, страница 28 – Дарья Литвинова

— Это тебе за «мразь», сучка. Выбирай выражения, когда разговариваешь со мной. А теперь на, – он вдруг зажал ей нос, и, когда Вика открыла губки, сунул между ними сигарету. – Втягивай, сучка, и чувствуй, как придет кайф.

— Не много ли «сучек»? – пробормотала она, но послушно втянула сладковатый дым. Сначала было неприятно, но она затянулась еще раз и почувствовала в животе тепло. Дядя Боря отобрал сигарету, с удовольствием затянулся сам и вернул. В голове Вики стало легко, она вдруг захихикала. Дядя Боря одобрительно смотрел на нее. Вика встала с дивана и покружилась по комнате. Ей стало восхитительно плевать на все; безудержно хотелось смеяться, а ведь она так давно не смеялась! Дядя Боря показался ей милым, добродушным, а его член, набухающий на глазах, смешным. Вика засмеялась, и дядя притянул ее к себе. Второй раз она отдалась уже под воздействием наркотика добровольно, получила удовольствие – взрыв внизу живота и в голове…

С тех пор дядя Боря регулярно доставал ей сигареты, без которых Викина жизнь становилась одноцветной, черной с оттенками. Если не было травки, Вика смотрела на мир тусклыми больными глазами, ей хотелось умереть – неужели это она? Бросила школу, курит анашу, трахается со своим родным дядей, который старшее нее на двадцать лет… еще несовершеннолетняя – а в анамнезе изнасилование, ограбление, гонорея и наркозависимость. Но дядя Боря приносил сигаретку, и все вокруг расцветало, Вика порхала, как бабочка, драила бабушкин дом, ярко красилась, смеялась искренним детским смехом.

— Беда с девкой, не пойму, – как-то сказала бабушка сыну. – То хохочет, то лежит к стене лицом, слова не вытянешь.

— Переходный возраст, – сладко улыбался дядя Боря.

А однажды сигареты кончились. Плата в виде секса дядю Борю устраивать перестала, и Вике пришлось начать зарабатывать «на кайф». Самым древним и простым способом…

— Какой ужасть!

Леночка Маликорская, умница и очаровашка, любила коверкать слова. Она все делала легко и весело, и слова тоже коверкала весело, а Легостаев зачарованно смотрел на нее и слушал любые глупости, лишь бы их говорил любимый голос. Но сегодня этого его почему-то раздражало.

— И ты вот прямо так пошел и нашел трупца?

— Да, пошел и нашел, – мрачно повторил он, закуривая вторую сигарету подряд.

— Вот прямо-таки в моем родном квартале? Как хорошо, что меня там не ходило, я бы начала вопить, – призналась она в трубку. – Хотя и жалко. Было бы что на работе порассказывать. А подробности кровущенькие есть?

— Нет никаких кровущеньких подробностей, – вдруг разозлился Легостаев и ткнул сигарету в пепельницу; сигарета скрючилась. – Лен, я труп утром нашел, а потом стоял возле него битый час, – ну про час он приврал, – да еще и милиция меня… замучила вопросами.

Вопросами его тоже никто не мучил, но нужно ведь достучаться до Леночки, а то у нее, кажется, вся жизнь воспринимается как бесплатное приключение. Так и Легостаева где-нибудь прирежут, а она только и будет сокрушаться, что ее там «не ходило».

— Ну так и что?

— Что? – не понял Легостаев.

— Чем душераздирающая история закончилась?

— Да ничем. Постоял, объяснение подписал и ушел. И так на работу опаздывал.

— Скучновастенько, – подумав, заявила Леночка. – Нет интриги.

— Да какая, к черту, интрига!