Книга Холодное послание, страница 27 – Дарья Литвинова

Вика в краже телефона не призналась, просто восстановила сим-карту и сунула ее в старый мобильник; мать была так занята собой, что перемен не заметила. Грише она о маньяке не рассказала, как подберешь слова в пятнадцать лет? «Знаешь, случилось кое-что вчера, меня изнасиловали, ты ведь меня не бросишь после этого?» Бросит, бросит и улепетывать будет со всех ног. Вот сексом заниматься с тех пор Вика стала отказываться категорически, но Григорий с присущей ему толстокожестью воспринял это как «набивание цены» и таки сопротивление сломал, не обращая внимания на текущие во время полового акта слезы своей маленькой партнерши. А потом оказалось, что насильник наградил Вику гонореей, а она, в свою очередь, передала ее Грише. После страшного скандала, с пощечинами и нецензурной бранью, любовники расстались: Гриша пообещал никому не говорить о ее болезни, а она, в свою очередь, молчать, что он спал с ней с четырнадцати лет. Последнее, что он сделал для Вики, – сводил к венерологу и купил лекарств. Венеролог, крепкая молодая женщина, сообщила о гонорее в школу.

Надежда Семеновна ни одному слову про маньяка не поверила. Она отхлестала дочь по щекам, напилась корвалола и, собрав все Викины вещи, выкинула их на лестницу. Туда же отправились учебники, тетради и косметичка, содержимое которой рассыпалось по ступенькам. А потом на лестницу вытолкнули и рыдающую Вику. Она собрала, что смогла, попросила у соседей кульки и затолкала туда одежду – под аккомпанемент несущегося из квартиры крика: «Подзаборная шлюха, тварь!». И поехала к бабушке.

Та приезду внучки не обрадовалась, но постаралась виду не показать; выделила ей каморку без окон – в бывшей кладовой – и разрешила жить у нее, пока мать не успокоится. Материн младший брат, дядя Боря, похотливым взглядом рассматривал рано оформившуюся, высокую племянницу. В один из выходных, когда бабушка уехала к своей подруге, он подошел к Вике сзади, облапил и потащил на диван; Вика пыталась сопротивляться, но было бесполезно, руки дяди уже шарили по ее телу.

— Да не бойся, – прошептал он на ухо, – тебе понравится.

Вика рванулась еще сильнее, но его рука осталась между ног, и кружевные трусики затрещали, разрываясь. От этого дядя Боря совсем озверел и накинулся на нее, навалился всем телом, стаскивая белье. «Что я, не знаю, что ты всем даешь, – жарко дышал он ей в ухо. – Сучка… похотливая сучка…» Когда он вошел в Вику, ей было уже все равно – одним больше, другим меньше. Сквозь заливающий глаза пот, она видела перекошенный рот дяди Бори, слышала его хриплое дыхание. Он кончил ей на живот, рыча и содрогаясь, после чего откатился в сторону, придерживая Вику рукой.

— Покуришь? – спросил он, когда смог ровно дышать, и потянулся к своим брюкам. – Говорят, хорошая штука.

— Не буду я ничего курить.

— Да попробуй. Это вещь, знаешь, настоящая вещь.

Он всунул сигарету между зубами, щелкнул зажигалкой, затянулся и выпустил дым – неторопливо, со вкусом, прикрыв глаза. Вика с ненавистью наблюдала за ним. Он порвал последнее ее кружевное белье. Борис почувствовал взгляд, с удивлением посмотрел на девушку.

— Чего ты пялишься?

— Ты трусы мне порвал, мразь.

Борис примерился и залепил ей пощечину – не сильную, но унизительную. Вика зашипела, как кошка, хотела полоснуть его по лицу коготками, но он поймал ее руку.