Онлайн книга «Холодное послание»
|
— Нет, пожалуйста, нет! — Голову нам не морочь! – рявкнул парень в гражданском. – Что ты тут начинаешь херню пороть?! Тебя насиловали?! — Д-д-да… — До этого половой жизнью жила? — Ж-жила… — Так ты у нас ранняя пташка! Пятнадцать, а уже отработанная! — Я с ж-женихом, – вскинулась заплаканная Вика. Парень даже обрадовался. — Ах, с женихом?! Щас и жениху позвоним, какие проблемы! А если жених есть, то какого ты хера шляешься по ночам по закоулкам? А? Небось так себе трахалей цепляешь, а потом деньги с них сосешь?! При слове «сосешь» Вику стало тошнить, и сержант с брезгливыми матерками поволок ее из кабинета в сортир, а потом стоял снаружи и орал, чтобы она поторапливалась. Вику выворачивало наизнанку над сколотой плиткой, взгляд цеплялся за черные точки на умывальнике, а в голове билось: неужели это я? за что меня так?.. Когда она умылась и вытерла рот, то ее отвели обратно, в кабинет, и снова стали расспрашивать. — А ты знаешь, что нам нужно будет твое фото? – вдруг спросил парень в гражданском и хрустнул костяшками пальцев. – Мы его по телевизору покажем и в газетах напечатаем. Это обязательно. — З-зачем?! — Потому что так положено. Информируем общественность, что появился маньяк-насильник, и фото жертвы помещаем. Во-первых, маньяк может клюнуть и признаться, а во-вторых, население предупреждено, какой тип жертвы ему нравится… …это через пять лет Вичка, которую уже затаскали по районным отделениям милиции, которую только ленивый оперативник не знал в лицо, которая торговала собой чаще, чем принимала душ, и употребляла наркотики с завидной регулярностью, словно лекарство, – это через пять лет она понимала, что сотрудник милиции говорит полную чушь. А тогда… тогда испуганная, дрожащая от боли девочка разрыдалась от одной мысли, что ее фото появится в газетах и на телевидении, что она не сможет больше смотреть в глаза Григорию, что она превратится в изгоя. Она плакала так сильно, что даже сержант испугался и принес ей чашку с водой, которую она выпила в два глотка. И стала успокаиваться – в воде была половина пузырька корвалола. — Я пойду домой, – икнув, сказала Вика, глядя в сторону окна: ночь, стыки разбитого стекла заклеены липкой лентой. – Меня мама обыскалась, наверное. — Заявление писать будешь? — Не буду я ничего писать. — А телефон как же твой? Телефон-то он украл? — Сама выронила, – пробормотала Вика и открыла дверь. Между ног саднило, и она споткнулась, выходя из кабинета, – так старалась переставлять их шире. – До свидания. — Постой, – спохватился парень в гражданском, – а живешь ты где? — Разница какая? — Живешь где, спрашиваю! — Ленина, двенадцать, квартира сорок. — Сань, машину организуй, – попросил парень сержанта, подбородком показав на Вику. – Чтоб уж без происшествий добралась. Сержант, злобно цвиркнув в пепельницу, отправился вслед за Викой, которая медленно шла по кафельному полу коридора, в сторону дежурной части. Они приехали к ее дому на милицейском «уазике»; по дороге Вика, покачиваясь, тупо смотрела перед собой. Как объяснить?.. что объяснять?.. Когда она вылезала из машины, сержант крикнул ей вслед, чтобы она больше не ходила по темным улицам. Естественно, ориентировку на насильника никто не делал… А ведь так мало девушек находят в себе мужество пройти все круги ада, написав заявление в милицию. Так редко потерпевшие обладают фотографической памятью, подобно Вике, и могут не только опознать своего мучителя, но и досконально описать его, до родинки, до шрама. И не узнать теперь, скольким еще детям искалечил жизни тот «страшный мужик». |