Книга Убойная примета, страница 34 – Дарья Литвинова

Разговоры намеками ни к чему не приводили – капитан умело делал вид, что ничего не понимает. Выведя Шинкаренко на прямую беседу, Газиев снова ничего не добился, потому что тот принялся возмущаться и требовать сообщить ему имена наветчиков. Капитан был как скользкий угорь. Плюнув, Газиев отпустил его и добился лишь одного: с преступниками Шинкаренко водиться продолжал, но уже не так демонстративно, а личный состав проникся к нему еще большей неприязнью.

И вот теперь перед оперативниками отдела стоял человек, который знал некрасивую правду и не стеснялся говорить об этом. Он выжидающе смотрел на них и хотел услышать однозначный ответ. Лукавить – значило бы оскорбить его. Но и все сказать невозможно – значит, в отделе работает коррупционер и взяточник, а все молчат – и, возможно, сами имеют что-то с его делишек.

Постовенцев почувствовал себя человеком, знавшим, что его спина измазана в дерьме, но продолжающим гордо носить запачканные вещи, не подавая виду: мол, окружающие молчат, а мне не воняет.

— Шинкаренко как оперативный сотрудник и работник уголовного розыска меня не устраивает, – наконец сказал он. – Но полагать, что он может быть причастен к убийствам, у меня нет оснований.

— А вы как думаете?

Лукашин испытующе посмотрел на Демьяненко. Тот ох как не любил такие взгляды – за ними неминуемо следовала череда вопросов, один хуже другого.

— Я полагаю, что капитан Шинкаренко не обладает высоким профессионализмом, но это не является основанием подозревать его в совершении убийств.

— Как ты думаешь, – вернулся Лукашин к Постовенцеву, – Максим Сергеевич, а знать преступника этот ваш капитан Шинкаренко может? Знать и молчать?

На этот раз череды вопросов не последовало, но лучше бы она была.

— Я не знаю, – сказал капитан и взглянул на подполковника. – Шинкаренко, говоря откровенно…

— Шинкаренко, говоря откровенно, – козел, – резко сказал Лукашин и поискал глазами пепельницу: – Курить у вас можно? Спасибо… так вот. – Он чиркнул зажигалкой, прикурил и сильно затянулся. – Шинкаренко – законченная мразь, якшается с криминальными авторитетами, баб с ними в саунах трахает. Полрайона гордится, что у них свой мент в вашей конторе. Не знай я Газиева, представление бы на него написал к чертовой матери.

— За него Ольховский подписывается.

— Максим, да пусть за него хоть наш губернатор, дай ему Бог счастья, подписывается. В розыске такая крыса завелась. А вы знаете, что Шинкаренко в тесных отношениях с Вовой Марухно?

Вова Марухно был районным смотрящим. Этого оперативники не знали, полагая, что капитан Шинкаренко подвизается в воровских кругах пониже.

— Вижу, не знаете, – правильно понял его Лукашин и снова затянулся, потом резким движением затушил сигарету в пепельнице. – А у Вовы Марухно в подручных ходит такой Лось, который ездит с Шинкаренко по району и чуть ли не за братана родного его выдает. А Лося несколько раз видели на бежевой «шестерке».

— Ну, разумеется. С побитым крылом, – язвительно сказал Демьяненко и тоже вытряхнул сигарету из пачки. – Стоило одному сумасшедшему написать петицию в прокуратуру, как милиционеры немедленно превратились в оборотней, которых нужно повсеместно истреблять. Да, Шинкаренко на руку явно нечист, но и в убийствах замешан быть не может. И не стал бы он молчать, если бы знал преступника. Каким бы подлецом он ни был, он все равно мент, и он понимает, что эту гниду, которая убивает, нужно остановить.