Книга Убойная примета, страница 35 – Дарья Литвинова

— Ты считаешь, что Мышин сумасшедший?

— А вы считаете, нет? Этот Мышин в прошлом году приносил в нашу бухгалтерию письмо о необходимости вынесения ему устной благодарности. Подписанное начальником ГУВД края. Учитывая, что он всю свою сознательную жизнь проработал механизатором, то к милиции имеет такое же отношение, как я к балету, но подпись была самая что ни на есть натуральная, и печать барышни приняли поначалу за настоящую. Хорошо, потом выяснили, что к чему.

— А за подделку его не привлекли?

— Нет. Документ – чистой воды провокация. Льгот не дает, преимуществ не предоставляет, а что подпись не та – так Мышин в фамилии Крашенинникова не две «н» написал, а одну, а в самодельной печати две ошибки. Все продумал.

— Что свидетельствует о ясном уме и трезвой памяти, – усмехнулся подполковник. – В общем, так, ребята. Я вас предупредил. Предупрежу сейчас и Газиева, а какие выводы вы сделаете, это уже не моя, как говорится, головная боль. На следующей неделе к вам выдвинется проверка, будут проверять, что сделано по убийствам за эти три года. И я советую, чтобы дела были в порядке, а то начнется карусель.

— Если они едут докопаться, то найдут причину. Идеальных дел не бывает.

— Я об идеальных и не говорю. Но если проверяющий откроет розыскное дело, а там вместо работы шашель бумагу ест, не обижайтесь.

Беспредметно поговорив еще минут двадцать, Лукашин отправился к начальнику розыска. Через полчаса напряженного разговора тот проводил зональника до машины, пообещал отчитаться после проверки и вернулся к себе. Настроение было поганым, да что там – препаршивым.

Примерно таким же, хотя и по другому поводу, было настроение и у участкового Центральной зоны капитана Мелешко. На его территории орудовал маньяк, а он даже предположить не мог, кого подозревать. Кроме того, на его же территории, в хуторе Темном, проживал и небезызвестный в районе гражданин Мышин, который после обнаружения очередного трупа принялся активно продвигать в народ свою идею о причастности к убийствам сотрудников райотдела, что у маргинальной части населения любви к милиционерам не прибавило. Центральная зона испокон веков славилась паленой водкой, наркоманами и неуклонным ростом квартирных краж. Работы у участкового было много, приверженцев и помощников – мало, а оттого с жуликами он особо не церемонился и душеспасительных бесед с ними не вел: попался – езжай в не столь отдаленные места, без тебя гнид хватает. За это Мелешко не любили и боялись, что, надо заметить, его совершенно не расстраивало.

Этим июньским днем, в то время как начальник уголовного розыска Газиев узнавал безрадостные новости от своего зонального куратора, Мелешко сидел в ТПМ и брал объяснение от Рогулевич Беллы Павловны, бывшей преподавательницы английского языка, а ныне и присно – безнадежно больной туберкулезом алкоголички по кличке Рогулька.

Пикантность ситуации заключалась в том, что Рогулевич когда-то учила Мелешко и нещадно ставила ему двойки в дневник, за что дома будущего участкового столь же нещадно пороли. До сих пор Мелешко так и не смог преодолеть этого двойственного ощущения: привычной брезгливости к опустившейся старой пьянице и потаенного детского страха перед величественной Беллой Павловной, которую побаивался даже директор.