Книга Королевы детектива, страница 148 – Мари Бенедикт

После чего он обреченно, но твердо произносит:

— Я никогда не причинял Мэй Дэниелс вреда и никому не приказывал сделать это. Клянусь. Но возможно, я знаю, кто во всем виноват.

16 апреля 1931 года

Лондон, Англия

— Какие же мы дуры, что отпустили его! – восклицает Найо, стоит лишь двери гостиничного номера закрыться за Луисом. – Несмотря на все имеющиеся у нас доказательства! После того, что этот тип нам рассказал! И почему, кстати, мы вообще ему поверили?

Признаться, я и сама, глядя в спину покидающему нас Уильямсу, терзалась сомнениями. Стоит ли верить его россказням? Может, все это лишь ложь отчаявшегося преступника? Однако, развернувшись от двери, я напоминаю Марш:

— Едва ли мы были вправе не позволять ему уйти. Как-никак, мы же не настоящие полицейские. Да и потом, я отчасти – только отчасти – склонна верить рассказу Луиса. В конце концов, сообщенная им информация компрометирует и его самого, хотя и не в той мере, конечно же, как обвинение в убийстве.

— К тому же, Найо, мы вовсе не отпустили Уильямса на все четыре стороны. Мой помощник из Агентства Пинкертона будет за ним следить, – добавляет Эмма. – И сегодня мы получили то, что нам было нужно.

— Верно, теперь у нас имеются, так сказать, страховые полисы, простите за каламбур, – письмо и фотографии, – подключается к беседе и Марджери, ссылаясь на свою недавнюю роль наживки.

— За которые мы вам бесконечно благодарны, – отзываюсь я. – Задача была нелегкой. И я очень беспокоилась за вас.

— Если честно, – Эллингем заговорщически подается ко мне, – мне доставляло удовольствие крутить-вертеть Уильямсом, пускай он и негодяй. И я буду только рада, если это поможет нам, и…

— Нет уж, Эмма, давайте-ка разберемся! – взрывается вдруг Найо, и последние слова Марджери тонут в ее крике. – У нас на руках имеется письменное свидетельство Мэй Дэниелс, в котором недвусмысленно указывается на то, что Луис Уильямс являлся отцом ее ребенка, настаивал на аборте и предпринял попытку организовать в Булони противозаконную операцию по прерыванию беременности. И полагаю, у нас есть все основания допустить также и то, что именно этот человек насильно увел девушку с Центрального железнодорожного вокзала через несколько минут после того, как она спрятала письмо, – увел, а потом убил. И при таком раскладе мы просто позволяем преступнику уйти? Хотя и располагаем компрометирующим материалом на него? Да надо было привязать мерзавца к стулу, чтобы сутками мучился от голода и жажды и гнил в своих нечистотах, пока во всем не признается! В письменном виде! – Под конец своей тирады Марш едва ли не визжит.

Я всецело понимаю подругу и даже во многом с ней согласна. Меня и саму переполняет жажда отомстить прямо сейчас, тем более почти все как раз и указывает на вину Луиса. Но в кои-то веки чутье подсказывает мне, что спешить не следует. Играем мы вдолгую, и поддаваться импульсивным всплескам эмоций ни в коем случае нельзя. Как бы нам этого и ни хотелось. Лучше направить энергию на наш следующий ход.

Кроме того… А действительно ли Мэй называла отцом своего ребенка Луиса Уильямса?

Я уже собираюсь рискнуть вызвать на себя гнев Найо, озвучив свои сомнения, но тут заговаривает Эмма, само спокойствие:

— Перво-наперво, позвольте заметить: в своем письме Мэй употребляет слова весьма осмотрительно. Мужчину, о котором мы думаем как о Луисе, она именует исключительно «ухажер». Еще она использует слово «отец» – применительно к ее ребенку, – однако ни разу не уточняет, кто это. С чего мы вообще взяли, что речь идет об одном и том же человеке? Полагаю, при тщательном изучении послания Мэй можно заключить, что она ссылается на двух разных мужчин, ни одного из них не называя по имени.