Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 69 – Ник Савельев

Когда пыль немного осела, стало видно, что правое крыло Военного министерства превратилось в руины. Крыша провалилась, фасад зиял огромными пробоинами, из которых вырывалось пламя. Внутри все еще что-то рушилось, слышались глухие удары и треск горящего дерева. Черный дым столбом поднимался в небо, видимый, наверное, с самых дальних окраин Вены.

На набережной и близлежащих улицах царил хаос. Извозчик, нахлестывая лошадь, унесся прочь. Кто-то бежал, пригибаясь и закрывая голову руками. Кто-то кричал, что началась война, кто-то – что взорвался газ. Кто-то просто стоял и ошарашенно смотрел туда, где минуту назад раздавались чудовищные взрывы, а теперь рушилось здание. Где-то вдалеке надрывались сирены пожарных машин. На грузовик никто не обращал внимания.

Перейра не смотрел на это. Он взглянул на часы. Прошло около трех минут. Он спрыгнул на землю, подхватил саквояж и трость. Стянул перчатки, бросил в саквояж. Поправил шляпу и быстрым размеренным шагом пошел вдоль набережной прочь. За спиной у него ревело пламя и рушилось здание. В 9:08 он сел в трамвай №31, идущий в сторону Флоридсдорфа. Вагон был полупустой – все, кто мог, высыпали на улицы, глядя на дым над министерством. Кондуктор взял у него монету и выдал билет, даже не взглянув на лицо пассажира. Он смотрел в окно, на восток, где над крышами поднимался черный столб.

Перейра сидел у окна, положив саквояж на колени, и смотрел на проплывающие мимо фасады домов, вывески лавок, деревья. В вагоне было почти пусто – несколько женщин с корзинами, старик с газетой, двое рабочих. Все они то и дело оборачивались к окнам, выходившим на восток, где над крышами поднимался черный столб дыма, и негромко переговаривались. Перейра не оборачивался. Он смотрел прямо перед собой, изредка переводя взгляд на карманные часы.

На остановке у Дарвингассе он поднялся и вышел из вагона. Трамвай, звякнув, тронулся дальше. Улица была тихой, сонной. Перейра огляделся, поправил шляпу и быстрым шагом пошел вдоль улицы, затем свернул в проулок и вошел в арку старого дома.

Внутренний двор был тесным, заставленным бочками, ящиками и поленницами дров. В углу, прижавшись к глухой стене соседнего здания, стоял дощатый сарай с просевшей крышей и ржавыми петлями на двери. Перейра достал из кармана ключ, отпер висячий замок и вошел внутрь, притворив дверь.

Узкая полоска света падала из единственного окошка под потолком. Вдоль стены стоял верстак, на нем – керосиновая лампа, жестянка с гвоздями, моток проволоки. В углу, накрытый куском брезента, стоял велосипед с потертой рамой и широкими крыльями.

Перейра поставил саквояж на верстак, положил трость. Из саквояжа достал сверток – темно-серая рубашка, простые брюки, твидовый пиджак, кепка. Одежда человека, который не привлекает внимания – мастеровой, приказчик, младший клерк, вышедший по делам. Он быстро переоделся, темно-синий костюм, рубашку и шляпу аккуратно сложил в саквояж. Закрыл саквояж, задвинул его под верстак, за бочонок с какой-то ветошью, туда же убрал трость.

Затем он подошел к велосипеду, откинул брезент. Проверил шины, цепь. Поднял велосипед за седло, вывел его из сарая, запер замок. Вышел, ведя велосипед за руль, через арку обратно на Дарвингассе.

Здесь он сел в седло, оттолкнулся и покатил по улице на юго-восток, в сторону моста Аугартенбрюкке. Утро разгоралось, солнце поднялось выше. Он ехал ровным, неспешным ходом, не привлекая к себе внимания, просто еще один человек на велосипеде, каких сотни в утренней Вене. Маршрут был продуман заранее, четыре километра, двадцать минут в пути.