Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 66 – Ник Савельев

Ронге молча кивнул. Совещание закончилось. Участники стали подниматься. Мюллер вышел первым, не глядя на Храниловича. За ним – его капитаны. Советник Винтер собрал свои записи, сухо попрощался и ушел. Барон фон Шварценау задержался у двери.

— Господин генерал-майор, я понимаю ваше положение, — сказал он негромко, обращаясь к Храниловичу. – Но прошу вас впредь избегать публичных предположений о причастности военных. После Рёдля император лично распорядился не допускать новых скандалов. Если вы ошибетесь, это будет стоить вам должности. Если окажетесь правы – это будет стоить должности многим другим. В любом случае, действуйте аккуратно.

Он вышел. В кабинете остались Хранилович, Ронге и Шормель.

Хранилович подошел к окну, отодвинул штору, посмотрел на темную улицу.

— Вы всё слышали, майор. У вас три дня. Ресурсов нет. Полномочий нет. Только ваша голова и ваш блокнот.

— Я понял, господин генерал-майор.

Хранилович повернулся к нему.

— Вы понимаете, что если вы ошибаетесь насчет «Шкоды», мы оба будем выглядеть идиотами? А если вы правы, но мы не успеем это предотвратить, мы будем выглядеть вдвойне идиотами?

— Понимаю.

— Хорошо, тогда идите и работайте. Я постараюсь прикрыть вас перед бароном, но на многое не рассчитывайте.

Ронге встал, собрал папки, уложил вещественные доказательства в ящик. Хранилович снова отвернулся к окну.

У двери Ронге остановился.

— Господин генерал-майор. Если преступник продолжит действовать с той же частотой, следующий удар будет нанесен в ближайшие три дня. Возможно, завтра.

Хранилович не обернулся.

— Я знаю, майор. Идите.

Ронге вышел. Коридор был пуст и тих. Плафон в приемной слегка мигал. Он прошел к своему кабинету – маленькой комнате в конце коридора, которую делил с еще одним офицером. Сейчас там не было никого.

Он сел за стол. Положил перед собой папки. Раскрыл блокнот. Перечитал последние записи. За окном, на Штубенринге, было тихо. Только изредка проезжал запоздалый трамвай, и звон его колокольчика доносился из-за стекла. Ронге писал до полуночи. Потом сложил листы в папку, запер в сейф и потушил лампу.

Он не знал, что в этот самый момент в двухстах пятидесяти метрах от него, на набережной Донауканала, стоит серый «Заурер» с тентованным кузовом, внутри которого, на деревянной станине, ждет своего часа миномет, наведенный на окна Эвиденцбюро.

Он не знал, что второй такой же грузовик стоит у Вегхуберпарка, нацеленный на Парламент.

Он не знал, что человек с морщинками в уголках глаз сидит сейчас в комнате на Нойштифтгассе, курит папиросу «Мемфис» и смотрит на карту.

Ронге знал только одно – у него есть три дня. Он надел шляпу, взял трость и вышел в пустой коридор. Шаги его гулко отдавались под сводами Военного министерства. Он шел к выходу, и в голове у него снова и снова повторялась одна и та же фраза: «Кто ты? Кто ты, черт возьми?»

Ответа не было. Был только звук его собственных шагов и тишина спящей Вены за окнами.

Следующее утро выдалось в Вене ясным, с той прозрачностью воздуха, какая бывает в мае, когда ночная прохлада еще не до конца уступила место дневному теплу. Солнце легло косыми лучами на фасад Военного министерства. Молочники в белых колпаках гремели бидонами, дворники в кожаных фартуках неторопливо поливали тротуары из жестяных леек, трамваи позванивали на стыках рельсов. Над водой кричали чайки, выхватывая что-то из мутной зелени канала.