Книга И ад следовал за ним. 1914, страница 70 – Ник Савельев

Он ровно, без напряжения крутил педали. Где-то сбоку, над центром, висел черный дым от Военного министерства, но здесь его почти не было видно за домами. Только тревожный гул – сирены пожарных машин, крики, далекий звон колоколов – доносился приглушенно, словно из другого города.

Перейра миновал мост и углубился в лабиринт улочек. Здесь было еще тише – особняки за чугунными оградами, палисадники, старые каштаны вдоль тротуаров. Через несколько минут впереди показалась зеленая стена Вегхуберпарка – густые кроны платанов, подстриженные кусты, гравийные дорожки.

Серый «Заурер» стоял там же, где он оставил его вчера вечером, у самой ограды. Перейра спешился, прислонил велосипед к стволу платана. Он поправил кепку и быстрым шагом направился к грузовику.

* * *

К десяти часам утра небо над Рингштрассе заволокло дымом с двух сторон. Над Донауканалом, где еще полчаса назад грохотали взрывы в Военном министерстве, поднимался жирный черный столб, подсвеченный снизу багровыми отсветами пламени. Теперь к нему добавился второй столб, более светлый, серо-белый от известковой пыли. Он рос над кварталом Франценсринг, где располагалось здание Имперского совета, венского Парламента.

Полицейские кордоны еще не успели перекрыть все подходы. По улице бежали люди. Какой-то приказчик в кожаном фартуке, бросивший свою тележку с газетами, кричал, размахивая руками: «Русские! Русские кидают бомбы с аэропланов!». Никто его не слушал, каждый спасался, как умел. Где-то на Шауфлергассе истошно ржала лошадь, запутавшаяся в постромках опрокинутого экипажа.

Фасад Парламента, гордое творение Теофила Хансена, которое должно было символизировать величие представительной власти дуалистической монархии, теперь напоминал лицо, изуродованное оспой.

Восемь попаданий из второго миномета пришлись по центральному ризалиту и левому крылу здания. Стрельба велась с той же методичностью, что и по Военному министерству – интервал в двадцать секунд, угол возвышения семьдесят два градуса, расчетное расстояние двести тридцать метров. Но здесь результаты выглядели иначе. Если здание Военного министерства, построенное во второй половине XIX века из кирпича с умеренным запасом прочности, сложилось, как карточный домик, просев целым крылом, то Парламент, облицованный массивным белым известняком из карьеров Лайты, держался. Камень раскрошился, потрескался, вывалился огромными кусками, но несущие стены, рассчитанные на века, выстояли.

Колоннада главного входа лишилась трех левых колонн. Они рухнули на широкую лестницу, расколовшись на несколько частей. Одна из капителей, украшенная коринфским орнаментом, отлетела на середину проезжей части и лежала там, словно гигантский опрокинутый цветок. Ступени были засыпаны слоем белой крошки и острых осколков. Квадрига Афины Паллады, венчавшая центральный фронтон, уцелела лишь чудом. Взрывной волной богиню развернуло на пьедестале, в ее колеснице застрял кусок деревянной балки, вырванной из-под крыши.

Левое крыло, где располагался зал заседаний палаты депутатов, пострадало сильнее. Две мины пробили крышу над атриумом, и она частично обрушилась внутрь. Сквозь зияющую дыру в кровле было видно, как внутри здания бушует пламя. Огонь жадно пожирал деревянные скамьи, обитые красным бархатом, дубовые панели, которыми были отделаны стены, паркет, натертый до зеркального блеска. Огонь вырывался наружу через высокие арочные окна, стекла в которых были выбиты ударной волной. Языки пламени лизали почерневший камень фасада, оставляя на нем жирную копоть и сажу.