Онлайн книга «С праздником! Валентинов день»
|
— О-о, Василий! – обрадовалась Зоя. – А я-то издалека увидела бравого молодца и думаю: на Тихонького похож. Но Тихонький, думаю, давно не молодой, неужели так хорошо сохранился? Оказывается, точно – ты! Времени сколько пролетело, теперь, гляжу, постарел на лицо, но для своих лет ты просто красавец! Не соврала Клава. – И говорливая Зоя захихикала, прикрыв рот, тронутый помадой, со щербинкой в передних зубах. Обойти Зою молча было неудобно. Потоптавшись, Василий Игнатьевич ляпнул: — А я тебя сперва не узнал, – и неловко попытался загладить оплошность: – Ты тоже… хорошо выглядишь. Зоя принюхалась: — На могилках был? — Ага, – задышал он в сторону. — И я маму навестила, – пригорюнилась Зоя. – Сейчас к брату иду, он в другой стороне похоронен. Клава там. — А-а. Вот и весь разговор, а вечером Зоя с Клавдией заявились вдруг к Василию Игнатьевичу поддатые, с бутылкой «Путинки» и пакетом пирожков. — Мы подумали, ты тут один-одинёшенек поминаешь, и мы одни, – встала у порога Зоя. – Решили к тебе в гости нагрянуть. Не прогонишь? — Заходите, – вздохнул он. Не прогонять же, в самом деле. А посидели душевно. Ни слова о прошлой обиде, о молодых выкрутасах Василия Игнатьевича. Гостьи с теплом вспоминали о родителях и школьных учителях, Зоя вытирала платочком раскрасневшиеся щёки. Клавдия очень искренне поплакала о муже, рассказывая, какой покладистый и работящий он был у неё человек. Выпили за помин Адели. Василию Игнатьевичу понравилось, что оделись женщины, прилично случаю, в тёмные кофты и юбки, и давно не ел он таких вкусных мясных пирожков. Только коробило обращение к нему Клавдии «Вася, Вася» вместо давно привычного полного имени. Пусть когда-то собирались пожениться и целовались бессчётное количество раз, всё равно не должна была она так интимно его называть. Был Вася, да сплыл… В конце застолья недобро царапнула фраза: «Бедновато, Вася, живёшь». Он сделал вид, будто не расслышал, и уловил рыскнувший по комнате взгляд бывшей подруги. Размягчённые водкой, разнеженные воспоминаниями глаза её стали жёсткими, задержавшись на не убранных с комода Аделиных безделушках. Василий Игнатьевич быстро отвернулся, чтобы ненароком не прочесть в этих глазах что-нибудь совсем неприятное. После ухода нежданных гостий перебрал собственные слова в разговоре – не брякнул ли чего лишнего, ведь опять полетит какая-нибудь молва по деревне… И отругал себя за дурные думы о женщинах, пришедших к нему с хорошим расположением, – кто он такой, чтоб их осуждать? Пожалел обеих: одна – вдова, вторая – соломенная… В начале июня, когда Василий Игнатьевич копошился в теплице с огуречной рассадой, Клавдия принесла молоко в крынке и горячие пироги – капустный и куриный. Сунула любопытный нос в открытый курятник, цокнула языком: жена бы тебя, Вася, не похвалила, что поел за зиму кур. Сказала, будто испекли пироги с Зоей специально для него, побаловать свеженьким по старой дружбе. Ну, спасибо… Василий Игнатьевич не хотел возобновлять «старую дружбу» и баловать себя их пирогами не хотел, но не станешь ведь отказываться и поворачивать женщину вспять. Не с праздными руками ушла, «отдарился» ведерком карасей. В залив на протоке Василий Игнатьевич больше не ездил, перестал ловить на блесну. Ставил в озёрах небольшую карасёвую сеть – много ли одному надо. Рыбой пробавлялся летом, к зиме надумал запастись утиным мясом, спустив тушки в погреб. Начнётся охота, наставник покажет молодым класс настоящей стрельбы. «Учите матчасть», – как говорит Денис… |