Онлайн книга «С праздником! Валентинов день»
|
…Потом они плыли по прибрежью. Медленно плыли домой. Вычерпывая воду с днища железной банкой, всё ещё возбужденный риском, Василий Игнатьевич смотрел на фигуру женщины, сидящей вполоборота к носу, и думал, что никогда не ходил на рыбалку с Аделей. На охоту тем паче, а как, оказывается, хорошо вдвоём. Хорошо, несмотря на женскую пассивность и досадную жалость к трофеям. Да ладно! Дело понятное – женщина должна быть сострадательной ко всему живому, потому что она рожает живое. Она любит всё живое, как мать, даже если болезнь не дала ей стать матерью. В голову лез навеянный лукавыми мыслями припев: «Люба, Любушка, Любушка-голубушка…» Гребешки волн сверкали на солнце, словно тысячи медных блёсен. Тысячи женских имён мира сливались в одно. Василию Тихонькому было стыдно до больного смятения в душе: он изменял жене в мыслях и в то же время признавался себе, что ему это приятно. На берегу горел костёр. Уха из кипящего котелка капала жирной юшкой в огонь, на кукане выгнули хвосты зарумянившиеся окуни и сороги. Увидев добычу лодочников, рыбаки восхищённо взвыли. Денис порылся в бардачке машины, в котором чего только не хранилось, и достал безмен. Рыбища потянула на девять с гаком! — Твоя щука, – сказал Любе Василий Игнатьевич. — Ой, спасибо. – Глаза женщины засветились благодарностью. — Дома зажаришь с картошкой. — Запеку! Отец у меня тоже был заядлым рыбаком, мама всегда больших щук пекла по-особому, успела меня научить… — В какую духовку вместится такая великанша? – засмеялась Катя. — Так я частями, мы же с Санькой вдвоём сразу всю не съедим. – Санькой звали Любиного сына. Из обмолвок Василий Игнатьевич понял, что Люба не замужем и родителей у неё уже нет. И вот ведь до каких бредовых мыслей доводят человека непредсказуемые обороты сознания! Теперь он жалел, что Люба ему не дочь, а Санька – не внук. Мимолётно подумалось – будь оно так, счастлива была бы Аделя, любящая детей… Гости уехали поздно. Выйдя проводить их к машинам, Василий Игнатьевич поймал прощальный взгляд Любы и растерянно помахал ей рукой. Никакого опыта в определении женских взглядов у Тихонького не было, но он вдруг понял: Люба смотрела на него не как дочь, скучающая по отцу. Она смотрела глазами женщины, которой мужчина нравится по-другому. В рассеянном свете дворового фонаря мельтешили белесые ночные мотыльки. Аделя утлой лодочкой двигалась в ярком квадрате кухонного окна, не задёрнутого занавесками. Василий Игнатьевич долго курил у калитки. Чувствует ли жена, что с ним творится? Когда он махнул Любе рукой, на него накатило мучительное желание броситься к ней, забрать из её рук спящего ребёнка, унести в дом, увести, согреть заботой обоих. Василий Игнатьевич перестал понимать себя, весь переполненный эмоциями и предвестиями, отчасти смутно тревожными, отчасти радостными. Хотелось невозможного – хотелось рассказать обо всём жене… Зайдя домой, Василий Игнатьевич опустился на лавку у двери, не в силах поднять на Аделю глаза. Она сама подошла, села рядом и прижалась к плечу. — Человек не может разделиться пополам, Вася, – проговорила тихо, и он замер, не зная, что сделать и что сказать. Приятели Дениса стали часто наведываться на рыбалку летом и охотиться по осени. Василий Игнатьевич ездил с ними на озёра, учил Володьку стрелять из старой тозовки по мишеням. Катя с Аделей пекли оригинальное печенье на огуречном рассоле, варили джемы из садовой чёрной смородины… Люба с сыном больше не показывались. Василий Игнатьевич не спрашивал почему. Совсем о ней не спрашивал. Проходил как-то раз мимо магазина, и сердце внезапно зашлось – громкий мужской голос позвал: |