Книга Тайна серебряного креста, страница 40 – Марина Серова

Я коротко, опуская самые жуткие детали о наследстве и документах в иконе (это я приберегала для доверительного разговора), рассказала о поездке: о встрече с сестрой Марией, истории Светланы Петровой, ее страхе перед Серафимом, ее гибели, о том, что Алиса узнала правду и была убита из-за этого. И об угрозах монахине после разговора с Алисой.

— То есть этот Серафим – не миф, – мрачно констатировал Кирьянов. – И он действует. Убирает всех, кто знает или может узнать про эту проклятую землю и наследство. Алису убрали. Теперь до тебя добрались. – Он сжал записку в кулаке. – Ты останешься жива, только если завяжешь с этим делом. Прямо сейчас.

— Не могу, – тихо, но твердо ответила я. – Я обещала Ольге Петровне. И Алисе… в каком-то смысле. Я должна докопаться.

— Докопаешься до собственной могилы! – взорвался Кирьянов. – Ты поняла, что они сделали? Они пришли в твой дом, Таня! В твою крепость! И оставили визитку с обещанием пули! Это не шутки! Это война! И у тебя нет армии!

— У меня есть ты, – сказала я, глядя ему прямо в глаза.

Кирьянов замер. Ярость сменилась тяжелой усталостью.

— Я… я сделаю все, что в моих силах, – глухо проговорил он. – Усилю патрули у твоего дома. Попробую пробить охрану, но шеф вряд ли согласится без явной угрозы жизни… которой, по его мнению, пока нет. А записка… – он махнул ею, – анонимка. Не доказательство для формального прикрытия. Будь осторожна. Очень. И… держи оружие наготове. – Он кивнул на «макаров» на столе. – Ладно, мы тут закончили. Криминалист заберет улики. Окно заклей чем-нибудь на ночь. Утром вызови мастеров. И… звони, если что. В любое время.

Они уехали, оставив квартиру в беспорядке, с зияющей дырой в окне и ощущением беззащитности. Я заклеила окно плотным картоном и скотчем. Звуки улицы приглушились, но чувство слежки не исчезло. Я сидела в темноте гостиной, пистолет на коленях, и пыталась осмыслить хаос. Земля. Монастырь. Серафим. Две жертвы. Теперь я – третья в списке? Кто стоит за этим псевдонимом?

«Следующий выстрел – в лоб». Слова, отпечатанные безликим шрифтом, жгли память. Но мозг, вопреки дрожи в коленях, уже анализировал. Угроза. Чистая демонстрация силы и осведомленности. Они знают, где я живу. Знают, что я копнула глубоко. Но стрелять не стали. Пока. Следят. Значит, им что-то нужно? Или я пока не перешла ту самую роковую черту? Или это игра на устрашение, чтобы я бросила расследование?

Сердце все еще бешено колотилось, но адреналин начал переплавляться в холодную решимость. Оборачиваться нельзя. Отступить – значит признать, что Серафим и вправду видит все и всесилен. Нет уж.

Мысль о сне казалась абсурдной. Как спать, зная, что твой сон может прервать настоящий выстрел в лоб? Но усталость валила с ног, а туман в голове от пережитого шока был хуже любой сонливости. «Утро вечера мудренее», – с горькой усмешкой вспомнила я поговорку. Мудренее ли? Или просто отсрочка перед новым кошмаром? Но логика брала верх: ночью они вряд ли решатся на большее после такого предупреждения. Риск шума, свидетелей. Их стиль – тишина и тайна, как убийство Алисы. Разбитое окно и записка – уже громко для них. Значит, у меня есть ночь. Чтобы собраться. Чтобы спланировать.

И первое, что всплыло в измотанном сознании, – Андрей Мельников. Его натянутая улыбка, уклончивые ответы в театре. «Не суй нос в чужие драмы». Он знал. Знал больше, чем сказал. Значил ли он что-то для Алисы? Возможно, просто друг, свидетель. Но его страх был слишком явным, слишком личным. Завтра он не отвертится. Завтра некуда увиливать. Я уже стояла по горло в этой трясине, и его полуправды могли стоить мне жизни. Встреча с Андреем – первый пункт завтрашнего плана. И на этот раз я выжму из него всю правду.