Книга Тайна серебряного креста, страница 37 – Марина Серова

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Земля. Наследство. Вот что искала Алиса! Вот что стало причиной угроз!

— Документы? – прошептала я. – Где они?

— Светлана была умна и отчаянна, – продолжила сестра Мария. – Она знала, что бумаги у нее отнимут. Убьют за них. Она… она спрятала их. В той самой иконе. В «Святой Елизавете». В потайном отсеке на обратной стороне. Она вскрыла оклад, вложила документы, запечатала. И отдала икону с ребенком. Как последнюю надежду. Как оберег и ключ к ее будущему. Она завещала мне… – Голос монахини сорвался. – Она завещала мне хранить эту тайну до тех пор, пока Алиса не вырастет. Пока не станет сильной. Пока не сможет постоять за себя и за свое наследство. Только тогда она должна была узнать правду. До этого… икона должна была быть с ней. Всегда. Защищать ее. И напоминать нам… о данном слове.

— А почему вы тогда не отдали икону Ольге Петровне? Вместе с Алисой? – удивилась я.

— Потому что… ее увидела настоятельница монастыря. И заявила, что место святыне – в монастыре. И только когда она – настоятельница – упокоилась, я смогла убедить ее преемницу, что клятву нужно исполнить. Связалась с Ольгой… Петровной – мы созванивались порой, я узнавала, как дела у Алисы… И выяснила, что девочка буквально одержима театром. Что она идет в детскую театральную студию. И приняла решение: пусть святыня оберегает ее вне дома, дома же у Алисы есть любящие родители, пусть и приемные.

Сестра Мария уронила голову на руки. Плечи ее тряслись от беззвучных рыданий.

— Я поклялась! На кресте поклялась хранить тайну исповеди! Но… я не уберегла. Ни Светлану… ни Алису. – Она выпрямилась, ее глаза были полны муки. – Через неделю после исповеди… тело Светланы нашли в реке. Вниз по течению от монастыря. Говорили – самоубийство. Или несчастный случай. Но я знала… знала! Она боялась воды! И она пришла бы сюда, ко мне, если бы решила уйти… Она пришла за помощью! А ее убили! Как щенка! Потому что она знала слишком много! Потому что она была матерью наследницы!

Она схватила меня за руку, ее пальцы были ледяными и цепкими.

— А потом… приехала Алиса. Узнала об усыновлении. Запрос прислала. Я… я долго тянула. Боялась. Потом согласилась на встречу. Она приехала… такая красивая, живая… похожая на Светлану. Я рассказала ей все. Про мать. Про Серафима. Про землю. Про документы в иконе. Она сначала обрадовалась… а потом… испугалась. Страшно испугалась. Спросила: «А если этот Серафим… или его люди… узнают, что я знаю?» Я… я не знала, что ответить. Я сказала, что тайна спасения – в молчании и осторожности. Что документы в иконе – ее защита, когда она будет готова. Она уехала… расстроенная, но, казалось, решительная. А через два дня… – Монахиня закачалась. – Через два дня она мертва. И икона… пропала из театра. Вы понимаете? Они узнали! Узнали, что она знает! И убрали ее! Как Светлану! А я… я виновата! Я не уберегла ни мать, ни дочь! Я нарушила обет молчания, и это их погубило!

Она зарыдала в полный голос, обхватив голову руками. Я стояла, ошеломленная потоком страшной правды. Земля. Монастырь. Наследство. Документы, спрятанные в иконе. Криминальный Серафим. Две смерти – Светланы и Алисы. Все сошлось. Икона была ключом. И она пропала. Украдена убийцами.

— Сестра Мария, – осторожно начала я, кладя руку на дрожащее плечо монахини. – Этот Серафим… он жив? Его люди? Вы знаете, кто они? Вам угрожали?