Книга Смертельное лекарство, страница 54 – Марина Серова

— Мы с ребятами хотели вас предостеречь кое от чего, — в своей обычной скуповатой манере сообщил он, пока его «ребята», которых я видела в офисе «Проектировщика», освобождали меня от кляпа и веревок на ногах. — Подъехали, а тут смотрим — несут что-то немного такое подозрительное, мешок, а он дергается. Ну, мы кое-кого вырубили слегка, машину привели в нерабочее состояние — и ходу. А тут наручники… Лень, дай-ка мне связку.

Откуда-то была извлечена связка всевозможных ключей и отмычек. Евгений провозился с моими наручниками минут пять, не больше, — они расцепили свою хватку, и я смогла растереть затекшие руки.

Первый вопрос, который я задала своим спасителям, был такой:

— Вы тетрадку у того мужика, что меня нес, не видели?

— Толстую такую? — отозвался мрачноватый Леня.

— Точно! — подтвердила я.

— Видел, она у него выпала, на асфальте валялась.

Моему разочарованию просто не было предела. Дневник, бесценный дневник Бунчука, за который он в муках отдал свою жизнь, в конце концов попал в руки тех, кто за ним охотился. Может, и меня-то похищали только из-за этого дневника.

Однако сумрачный Леня, как видно, еще не окончил свой рассказ.

— Думаю — что это здесь валяется? Раз мужик его тащил, значит, вещь нужная…

— Ну?!

— Ну, я и подобрал.

И он протянул мне толстую клеенчатую тетрадь. И получил в награду полноценный поцелуй.

«14 июля. Взяли на склад большую партию товара „А“. Завтра договоримся о цене. Пойдет по всем нашим точкам. Дело действительно очень выгодное.

Выходные не удастся провести с Мариной — супруга настояла ехать смотреть новую дачу. Далась ей эта дача! Мало двух этажей, непременно надо три, и чтобы был бассейн. Ладно, посмотрим.

17 июля. Цицерон назначил за товар совершенно запредельную цену. Петр Петрович упирался: кто же будет за такие деньги покупать? Найдут замену. И потом, найдутся другие поставщики. Наш „провизор“ заявил, что он все предвидел, все просчитал. Замены данному товару нет, те, кому надо, возьмут за любые деньги. А о конкурентах уже позаботился. В конце концов Петр Петрович согласился.

20 июля. Товар идет поразительно хорошо. Только успеваем подвозить. Само собой пришло решение по магазину на Чистяковской: переориентируем его тоже на торговлю товарами „А“ и „Б“.

22 июля. И эту субботу не виделись с Мариной: прибыла партия товара „Б“. Петр Петрович попросил, чтобы я присутствовал при выгрузке и приемке. Какие-то ящики странные: кособокие, рваные. Первый раз вижу западный товар в таком виде. Сказал об этом Цицерону, он смеется: дескать, за бугром тоже умеют халтурить. Нет, думаю, тут причина другая.

24 июля. Вечером плюнул на конспирацию и поехал к Марине. Проговорили целый вечер, словно век не виделись. Кто бы узнал, что я больше всего ценю в женщине, не поверил бы: возможность поговорить по душам.

26 июля. Встретился в банке с Климовичем. Как-то странно он со мной разговаривал. Мы знакомы сто лет, я считал его почти другом… Спрашиваю, что случилось, — молчит. Как дела? „Вашими молитвами. Тебе лучше знать, как мои дела“. Что за притча?

30 июля. Товар „А“ разошелся практически полностью. Наша выручка — 365 процентов. Это намного выгоднее „Осетии“. Хоть закрывай все остальное и переключайся на Цицерона. Но Петр Петрович держится осторожно, и я его понимаю. Цицерон — не тот человек, на которого можно положиться…»