Книга Смертельное лекарство, страница 52 – Марина Серова

— Продолжайте, Таня, и да сопутствует вам успех! — веско произнес Иван Георгиевич. — Искренне надеюсь, что наша предосторожность окажется излишней и с вами ничего не случится.

— Спасибо вам! — от всего сердца повторила я.

Закрыв дверь, я подумала о том, как можно ошибиться в человеке, легко поддавшись впечатлению либо настроению. Иван Георгиевич казался мне неискренним, излишне приторным, себе на уме. А оказался проницательным человеком, способным на неординарные поступки.

Я уже собралась вернуться к изучению дневника, когда, бросив взгляд на кресло, где только что сидел Жвания, заметила там папку. Я вспомнила, что адвокат доставал из нее бланки договора и, видимо, забыл. Я стояла в раздумье, не зная, что делать, но тут зазвонил телефон.

Это был Иван Георгиевич. Он обнаружил пропажу и сообщал, что сейчас вернется за ней. Я уверила его, что жду.

Минут через пять раздался звонок в дверь. Я взяла забытую адвокатом папку и поспешила открыть дверь.

Однако вместо Ивана Георгиевича Жвания за порогом стоял совершенно незнакомый мне человек. Это был мужчина чуть выше среднего роста с жестким выражением лица. Я не успела даже удивиться, как он, оттеснив меня, уже оказался в квартире. Тут мое оцепенение прошло, и я решила приемом самбо слегка привести незваного визитера в чувство, чтобы затем вышвырнуть его за порог.

Однако захотеть — не значит сделать. На мой прием он ответил контрприемом, от которого я чуть не оказалась на полу — хорошо что вовремя среагировала, уйдя в сторону. Я поняла, что противник мне попался нешуточный, и сразу перешла к делу, стараясь нанести ему удар в солнечное сплетение. Он поставил блок и в свою очередь нанес мне удар в голову. Точнее — показал, что наносит, сам между тем проведя захват скорее в стиле джиу-джитсу, чем самбо. Ему удалось схватить меня за шею, однако я, быстро повернувшись к нему спиной, нанесла удар пяткой по коленной чашечке. Он охнул, хватка ослабела, и я выскользнула. Я поняла, что речь идет о моей жизни. В следующие несколько минут я показала все, на что я способна как боец. Я нанесла серию ударов ногами и руками, по крайней мере два из них достигли цели. Я все время держала противника на расстоянии, не давая ему приблизиться, сама при этом постепенно отступала к балконной двери. Я понимала, что я слабее своего противника и долго не выдержу, и надеялась выскочить на балкон и криком привлечь внимание прохожих.

Я заметила, что пришелец практически не пользуется ударами, хотя наверняка владеет ими, и предпочитает прибегать к захватам. Меня хотели захватить живой. Нет, не выйдет! Я ну-ка вот так ногой с разворотом! А теперь другой ногой…

Другой удар не прошел. Моя нога попала в пустоту, пол выскользнул у меня из-под ног, я оказалась лежащей на полу, мой противник — на мне. При этом он держался так, что я не могла применить удар пяткой. В следующую секунду мне вывернули руку так, что я застонала от боли и едва не потеряла сознание. За правой рукой последовала левая, и обе они были захвачены стальным браслетом. Для порядка нападавший еще связал мне ноги — чтоб уж совсем не брыкалась — и выпрямился. Бой был выигран, а мной — проигран вчистую. Шансов на спасение не оставалось никаких. Если меня хотели убить, то это можно было сделать разными способами, имитируя самоубийство или несчастный случай или не имитируя ничего. Если от меня хотели добиться каких-то сведений… Вот это было самое страшное. Я совершенно не выношу боли. Я не могла бы терпеть пытки, как Бунчук. Сразу бы всех выдала, все рассказала. Почему «выдала бы»? Выдашь ведь. Видимо, для этого тебе и сохранили жизнь.