Книга Смертельное лекарство, страница 57 – Марина Серова

13 августа. Так и есть. Борькин магазин каким-то образом — за долги, что ли, — перешел к некоему Васину. Когда я приехал в магазин, первый, кого я там увидел, был… наш „провизор“! „Что ты тут делаешь?“ — спросил я. Вид у меня был, должно быть, решительный, потому что он не стал возмущаться, а просто заявил, что ведет дела Васина, тот, мол, его клиент.

Я молча ушел — в тот момент мне нечего было сказать. Но цепочка выстраивается совершенно явная. Надо поговорить об этом с Петром Петровичем.

17 августа. Еще одна смерть! Погиб владелец фирмы „Андромаха“ — той самой, что составляла нам в последние недели конкуренцию по товарам „А“ и „Б“. И вновь при неясных обстоятельствах. Он жил один, тело нашли соседи, на которых стала течь вода — погибший лежал в ванне, не отключив воду. Вроде как утонул. Сердечный приступ. Странное совпадение. Таких совпадений не бывает! Решение обо всем поговорить с Петром Петровичем у меня созрело окончательно.

20 августа. С Вязьмикиным поговорить не успел — отняли время текущие дела, потом он уезжал. А сегодня прибыла новая партия: „А“ и „Б“ и новый товар, которому присвоили имя „В“. „Провизор“ заломил цену ну совершенно несусветную. Нам только выгодно: наша накрутка тоже повышается. И конкурентов больше нет. Вот в этом все и дело! Склад забит до отказа, но „провизор“ уверяет, что пролежит он здесь от силы неделю — товар пользуется спросом, разойдется быстро. Опять без растаможки, без сертификата, без накладных. Кому и сколько он платит, чтобы так его протащить? Нет, не нравится мне это, очень не нравится.

25 августа. Оказывается, не я один такой умный! Петр Петрович сам предложил поговорить о последних событиях. Я выложил все, что думаю. А думаю я понятно что: все смерти последних дней — убийства. И организует их наш главный партнер. „Мокрый“ наш бизнес и очень криминальный. Мое твердое мнение — надо из него выходить. Пусть Цицерон сам создает сеть торговли, без нас.

Петр Петрович все это внимательно выслушал, сделал несколько мелких замечаний, но сам ничего не сказал. Я его достаточно знаю, чтобы понять: в основном он согласен с моей точкой зрения, но к окончательному решению еще не пришел. Принимать его он будет сам, уже ни с кем не советуясь. Это он всегда так.

Со всеми этими страшными событиями я как-то забыл о Марине, непростительная оплошность — о женщинах нельзя забывать, они от этого хиреют. Когда я заехал наконец к Марине, на ней просто лица не было. „Я думала, с тобой что-то случилось“, — только и сказала. Оказывается, она тоже обратила внимание на сообщения об этих странных смертях и боялась за меня. И ни слова упрека за молчание, за то, что не звонил, не приезжал… Что за женщина!

28 августа. Ездили с Мариной в деревню. Стояла прекрасная погода — тихая, солнечная, но не слишком жаркая. Нам так хорошо было вдвоем, так не хотелось уезжать, что я впервые всерьез задумался вот о чем: а зачем, собственно, я так гоношусь, работаю второй год без отпуска, почти без выходных? Для чего весь этот сумасшедший бег за деньгами? Кому они нужны? Моей супруге? Между тем мне для счастья довольно вот этого домика в деревне, небольшого дохода (такие деньги я заработаю всегда, да и накопленного хватит) — и Марины. Начало созревать одно важное решение. Может быть, я решусь и поговорю с Петром Петровичем. Понимаю, он будет страшно расстроен — я ему нужен, но что же делать?