Книга Двенадцать граней страха, страница 79 – Марина Серова

Я уже была на полпути к двери, когда его голос остановил меня:

— Детектив Иванова… не спешите вмешиваться. Иногда правосудие выглядит иначе, чем мы привыкли думать.

— Ленка, вопрос жизни и смерти! — Я барабанила в дверь с такой силой, что казалось, она вот-вот слетит с петель. И радовалась тому, что сегодня выходной и подруга не на работе.

Ленка открыла дверь, встрепанная и, кажется, сонная.

— Извини, вздремнула. Вымоталась зверски со своими студентами. — Вгляделась в мое напряженное лицо и спросила деловито: — Ты по делу приехала?

— Именно. И мне нужен твой опыт.

Ленка потрясла головой, словно пытаясь стряхнуть остатки сна.

— В чем?

— В расшифровке этого, — я развернула перед ней фотографии страниц из дневника Ли Чжана — только ночью обнаружила, что несколько страниц упрятаны под обложкой дневника. — Я знаю, что ты не специалист по китайскому, но ты же единственный человек в моем окружении, кто может хотя бы приблизительно перевести эти иероглифы.

Ленка нахмурилась, вглядываясь в фотографии, пока кофеварка на кухне не начала издавать успокаивающее бульканье.

— Таня, это… это не просто китайский. Это древний диалект, вендзы. Я могу узнать некоторые символы, но…

— Сделай что можешь. — Я опустилась на диван, чувствуя, как усталость начинает сказываться. — От этого зависит жизнь человека.

Она кивнула и принялась за работу, время от времени заглядывая в какие-то словари и справочники на своем ноутбуке. Я выпила три чашки кофе, прежде чем она наконец подняла голову.

— Здесь говорится о какой-то церемонии. Судя по контексту, это описание ритуала «бао чоу», о котором ты меня спрашивала раньше. Но тут есть что-то еще… — Она нахмурилась, вглядываясь в изображение. — Здесь упоминается какое-то специальное место для проведения ритуала. «Место, где души встретились впервые». И дальше… тут что-то про чайный домик.

— Чайный домик в парке усадьбы на Ольховой, — кивнула я. — Это я уже выяснила. Что еще?

— Здесь много про зеркала. «Зеркало души», «зеркало правды». И что-то про жертву, которая должна признать свою вину, глядя в собственное отражение. Только тогда справедливость восторжествует.

Я задумалась.

— То есть Чен Ли хочет, чтобы Дорохов признался в своих преступлениях? Публично?

— Не просто признался, — Ленка указала на один из иероглифов. — Здесь говорится о «глубоком раскаянии, которое очищает душу». Это не просто признание. Это… перерождение. Искупление.

— Но здесь ничего не говорится о том, что произойдет, если жертва не раскается?

Ленка перевернула страницу.

— Вообще-то говорится. «Если нет раскаяния — нет и искупления. Только забвение».

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Черт. Он собирается убить его, если тот не признается.

— Судя по тексту — да. — Ленка выглядела обеспокоенной. — Таня, во что ты ввязалась на этот раз?

— В восстановление справедливости. — Я поднялась, допивая последнюю чашку кофе. — Только пока не уверена, на чьей стороне эта справедливость.

Найти Венчика Аякса было задачей не из простых. Но я знала все его излюбленные места. Проверив заброшенный склад на Заводской и пустующее здание бывшей типографии, я наконец обнаружила его у теплотрассы за Центральным парком.

Венчик сидел у самодельного костерка, над которым грелась помятая консервная банка с каким-то варевом. Увидев меня, он не выказал никакого удивления.